— Дом Алина, — он приложил ладонь к груди. — Я — Сайяр. Присаживайтесь. Рассказывайте, как вы. И не то, что написано в протоколе. А то, что чувствуете.
Я села. И почему‑то сказала правду, хотя собиралась ограничиться стандартным «всё в норме».
— Усталость. Сонливость. И качает.
— Как качает? — он наклонил голову, и в его взгляде не было ни тени сомнения. Только чистое, профессиональное любопытство.
— Как на корабле в небольшой шторм, — я попыталась подобрать слова. — Пол уходит из‑под ног на долю секунды. Особенно когда стою.
— Угу, — кивнул он. — Что‑то ещё? Запахи, вкусы?
— Еда стала… ярче, — призналась я. — И некоторые запахи — слишком резкие. Кофе пахнет горелым, хотя Каэль говорит, что он такой же, как всегда.
Он слушал, не перебивая. Потом поднялся, подошёл ко мне.
— Разрешите? — его голос был тихим, как шёпот воды. Я кивнула.
Он не стал давить на плечо или трогать швы. Его пальцы мягко легли на моё запястье, там, где бьётся пульс. Он не смотрел на часы — он просто слушал. Потом так же аккуратно положил ладонь мне на лоб. Прохладная, сухая, успокаивающая.
— Давайте возьмём анализы, — сказал он, отступая. — Кровь, гормональный фон, биохимия. Это не больно. Просто чтобы у нас была полная карта.
Процедура заняла пять минут. Тонкая игла, едва ощутимый укол, тёплая трубка, по которой медленно потекла моя кровь. Сайяр делал всё сам, без ассистентов, с той же неторопливой уверенностью.
Пока мы ждали результатов экспресс‑тестов, он не стал заполнять тишину бессмысленными вопросами. Он просто налил мне в стакан воды и сел напротив.
— Как вам наш сад? — спросил. — Эти цветы называются «слёзы пустыни». Они цветут только после дождя.
— У нас дождей нет, — автоматически ответила я, глядя на синие колокольчики.
— У нас тоже, — улыбнулся он. — Но мы научились делать свой.
Его взгляд — это было то, что запомнилось больше всего. В нём не было ни жалости к моим шрамам, ни восхищения моей «силой». В нём было спокойное, бережное внимание. Он смотрел на меня не как на «женщину маршала» и не как на «героиню с “Пилигрима”». Он смотрел на меня как на сложную систему, в которой что‑то сбилось, и его задача — найти причину, а не повесить ярлык.
Когда на его планшете мигнул сигнал, он не стал сразу озвучивать результаты. Он пролистал их, его брови на секунду сошлись у переносицы, потом снова разошлись.
— Интересно, — проговорил он вполголоса. — Очень интересно.
Моё сердце сделало лишний удар. «Интересно» в устах врача — это никогда не «хорошо».
Он поднял на меня взгляд — всё тот же, спокойный, не дающий утонуть в панике.
— Алина, — впервые он назвал меня по имени, без «дома». — Пока я не вижу ничего, что угрожало бы вашему здоровью. Но есть пара показателей, которые я хотел бы проверить ещё раз. На более точной аппаратуре.
Он не спешил с выводами, держал меня в «здесь и сейчас». Не давал моему мозгу, натренированному на худшие сценарии, выстроить цепочку от «интересно» до «смертельно».
— Что‑то серьёзное? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Не думаю, — ответил он честно. — Но я не люблю «думать». Я люблю «знать».
Он проводил меня до двери. Его рука на мгновение легла мне на спину, между лопаток — жест поддержки, не фамильярности.
— Приходите завтра, — сказал он, когда я уже шагнула в коридор. — Лучше утром, натощак. И не пейте кофе. Пейте воду.
Слово «натощак» зацепилось в сознании, как крючок. У нас так говорили перед операциями или перед тестами, которые должны были показать что‑то важное.
Я шла по тёплому коридору медцентра, и «качка» снова напомнила о себе. Я списала её на волнение. На ожидание.
Но внутри уже поселилось крошечное, холодное семя тревоги. «Интересно» и «натощак» — плохая пара.
Глава 18: Два сердца
Утром в медцентре было тихо. Сайяр встретил меня с той же спокойной улыбкой и проводил в кабинет, где уже тихо гудел диагностический сканер — аппарат, похожий на глубокое кресло с прозрачным куполом.
— Просто лягте, — сказал он. — Закройте глаза. Думайте о реке.
Я легла. Прохладная поверхность приняла моё тело. Купол опустился бесшумно, и я осталась в тишине, прерываемой лишь низким гулом. Я думала не о реке. Я думала о том, что сейчас на экране появится красная точка — опухоль, сбой, последствие плазменного удара, который не заметили сразу. Я готовилась. Моё тело было инструментом, а инструменты иногда ломаются.