- Нет! – крикнул в ответ Ванька, не находя оправдательных слов.
- Да, - отмахнулся от него проводник, - И ты сам, в глубине души, знаешь, что я прав. Вы, самоубийцы, всегда ищите легкий путей, обвиняя в своих проблемах кого угодно: мир, людей, обстоятельства. Но только не себя! Вы не пытаетесь решать задачи, которые иногда подкидывает вам жизнь. Вы предпочитаете самый легкий способ уйти от этих проблем. И не важно сколько тебе лет, семнадцать или сорок. Это не слабость! Это эгоизм и безответственность! Вы даже не понимаете, что своими поступками запускаете цепную реакцию и калечите жизни других людей. Не важно, близких вам или незнакомых. Всегда, запомни, всегда, чья-то смерть затронет кого-то другого. Ты меня понимаешь?
- Да… - неуверенно ответил Ванька.
- Что ты понимаешь? – уже чуть строже спросил Проводник.
- Не буду я бросаться под поезда и машины, а тихо повешусь в сарае, пока мать не приехала, и никому не помешаю.
- Ты так ничего и не понял… - обреченно вздохнул Проводник, - Ну тогда у тебя последняя попытка, - сказал он и распахнул четвертую дверь.
Теперь Ванька видел себя в собственном сарае, болтающегося в петле, с высунувшимся синим языком. Это зрелище так поразило Ваньку, что он пару минут открывал и закрывал рот. И тут в сарай зашла мама. Ее приглушенный вскрик вывел Ваньку из ступора. Мама бросилась к висевшему в петле сыну, схватив его за ноги и, пытаясь приподнять. Она всё время повторяла:
- Сынок! Ванечка! Как же так?! Что с тобой случилось, родненький?!
И тут она, схватившись за сердце, стала оседать. А потом и вовсе упала замертво. Ванька было кинулся к матери, но Проводник, крепко держал его в своих «железных» объятьях. Ванька неистово бился в руках Проводника и кричал:
- Мама! Мамочка! Всё это не правда! Я здесь!
Тут мама начала подниматься. Но это была не мама, а ее душа, белая, прозрачная и мерцающая. Отдалившись от мертвого тела, душа мамы подплыла к висевшему сыну, прижалась к нему и замерла. И тут Ванька заметил, что в стене сарая появилось две двери. Одна из них была белая, как чистый лист и, из-под нее был виден свет. Другая же было черной со стекавшей по ней смолой и, валившим сквозь щели дымом. Белая дверь бесшумно отворилась и яркий свет залил сарай. Ванька почувствовал, как его наполняет тепло и безмятежность. Мамина душа отстранилась от «Ванькиного» тела, последний раз взглянув на него с любовью и тоской. Затем развернулась и уплыла в «свет». Ванька рванул было туда же. Но дверь быстро захлопнулась и исчезла.
- Ну нет, дружок, - услышал он позади себя голос Проводника, - тебе туда точно вход заказан.
Ванька весь сник, сполз по стене и глядя на вторую дверь, от которой шел палящий жар и запах мертвой плоти, обреченно сказал:
- Да понял я… Мне туда, - указал он на вторую дверь.
- И туда ты тоже не вхож, - услышал он спокойный голос сверху.
Ванька непонимающе уставился снизу вверх на Проводника. Тот, присев рядом на корточки, почти в упор смотрел на Ваньку.
- Самоубийцам никогда не попасть ни в рай, ни в ад. Ты каждый раз будешь переживать момент своей смерти, испытывать боль и смотреть в глаза тем, чьи жизни ты поломал. Вечность… Вечность… ВЕЧНОСТЬ…
И тут Ванька открыл глаза. Он сидел в своем сарае с недопитой бутылкой водки. Дневное солнце, проникшее в щели между досками, било в глаза. Встряхнув головой, Ванька откинул в сторону бутылку и поднялся на ноги. «Ничего, - подумал он, - прорвемся».
***
- Вот такая история, ребятки, - вдруг неожиданно закончил свой рассказ Матвеич, - Ух ты! Уже стемнело. Спать пора.
- Так я не понял, - недоуменно развел руками Лёша, - Ванька жив или как?
И только Матвеич открыл было рот, чтобы ответить, как со стороны калитки раздался зычный мужской бас:
- Матвеич! Ты там где?!
Матвеич кряхтя поднялся и направился в ту сторону, откуда раздавался голос, и скрылся в темноте.
Через несколько минут он появился улыбающийся и светящийся, как медный таз.
- Сын соседки заходил, - сказал Матвеич, присаживаясь на лавку в беседке, - В городе живет. Попросил его свою старую «Дружбу» починить там. Здесь умельцев нет. Так этот шельмец мне новую бензопилу купил, заграничную!
Затем, хитро прищурившись, Матвеич добавил:
- Иван Дмитриевич, большой начальник в городе. Каждые выходные возит свое семейство к матери в деревню. Хотел, по началу, ее к себе в город перевезти. Так та уперлась. «Не хочу с земли родной никуда уезжать», - говорит. Так а чего? И воздух здесь и природа. И пацанам его трудотерапия, чтобы знали, что труд разным бывает. Он их в строгости держит.
- Так это тот самый? – удивленно спросила Кира.
- Эх, девонька, - покачал головой Матвеич, - То, что я давеча сказывал - молва людская, а это – жизнь, - и, уже поднимаясь с лавки, деловито продолжил, - Так, ребятки, всем спать.