— Конечно не хотел, — поднял одну бровь Проводник, — Ты об этих людях даже не думал. Ты же думаешь только о себе. Какой ты несчастный и всеми покинутый. И как жестоко обошлась с тобой судьба. Свои проблемы ты ставишь выше других. А если кто-то пострадает в результате твоих необдуманных решений, так это ничего. Всякое бывает. Ты же не знаешь этих людей. Так какое тебе дело до них? Какое тебе дело, что у них была своя прекрасная жизнь и далеко идущие планы? Ведь главное для тебя сейчас ты! А остальные так… Расходный материал.
— Нет! — крикнул в ответ Ванька, не находя оправдательных слов.
— Да, — отмахнулся от него проводник, — И ты сам, в глубине души, знаешь, что я прав. Вы, самоубийцы, всегда ищите легкий путей, обвиняя в своих проблемах кого угодно: мир, людей, обстоятельства. Но только не себя! Вы не пытаетесь решать задачи, которые иногда подкидывает вам жизнь. Вы предпочитаете самый легкий способ уйти от этих проблем. И не важно сколько тебе лет, семнадцать или сорок. Это не слабость! Это эгоизм и безответственность! Вы даже не понимаете, что своими поступками запускаете цепную реакцию и калечите жизни других людей. Не важно, близких вам или незнакомых. Всегда, запомни, всегда, чья-то смерть затронет кого-то другого. Ты меня понимаешь?
— Да… — неуверенно ответил Ванька.
— Что ты понимаешь? — уже чуть строже спросил Проводник.
— Не буду я бросаться под поезда и машины, а тихо повешусь в сарае, пока мать не приехала, и никому не помешаю.
— Ты так ничего и не понял… — обреченно вздохнул Проводник, — Ну тогда у тебя последняя попытка, — сказал он и распахнул четвертую дверь.
Теперь Ванька видел себя в собственном сарае, болтающегося в петле, с высунувшимся синим языком. Это зрелище так поразило Ваньку, что он пару минут открывал и закрывал рот. И тут в сарай зашла мама. Ее приглушенный вскрик вывел Ваньку из ступора. Мама бросилась к висевшему в петле сыну, схватив его за ноги и, пытаясь приподнять. Она всё время повторяла:
— Сынок! Ванечка! Как же так?! Что с тобой случилось, родненький?!
И тут она, схватившись за сердце, стала оседать. А потом и вовсе упала замертво. Ванька было кинулся к матери, но Проводник, крепко держал его в своих «железных» объятьях. Ванька неистово бился в руках Проводника и кричал:
— Мама! Мамочка! Всё это не правда! Я здесь!
Тут мама начала подниматься. Но это была не мама, а ее душа, белая, прозрачная и мерцающая. Отдалившись от мертвого тела, душа мамы подплыла к висевшему сыну, прижалась к нему и замерла. И тут Ванька заметил, что в стене сарая появилось две двери. Одна из них была белая, как чистый лист и, из-под нее был виден свет. Другая же было черной со стекавшей по ней смолой и, валившим сквозь щели дымом. Белая дверь бесшумно отворилась и яркий свет залил сарай. Ванька почувствовал, как его наполняет тепло и безмятежность. Мамина душа отстранилась от «Ванькиного» тела, последний раз взглянув на него с любовью и тоской. Затем развернулась и уплыла в «свет». Ванька рванул было туда же. Но дверь быстро захлопнулась и исчезла.
— Ну нет, дружок, — услышал он позади себя голос Проводника, — тебе туда точно вход заказан.
Ванька весь сник, сполз по стене и глядя на вторую дверь, от которой шел палящий жар и запах мертвой плоти, обреченно сказал:
— Да понял я… Мне туда, — указал он на вторую дверь.
— И туда ты тоже не вхож, — услышал он спокойный голос сверху.
Ванька непонимающе уставился снизу вверх на Проводника. Тот, присев рядом на корточки, почти в упор смотрел на Ваньку.
— Самоубийцам никогда не попасть ни в рай, ни в ад. Ты каждый раз будешь переживать момент своей смерти, испытывать боль и смотреть в глаза тем, чьи жизни ты поломал. Вечность… Вечность… ВЕЧНОСТЬ…
И тут Ванька открыл глаза. Он сидел в своем сарае с недопитой бутылкой водки. Дневное солнце, проникшее в щели между досками, било в глаза. Встряхнув головой, Ванька откинул в сторону бутылку и поднялся на ноги. «Ничего, — подумал он, — прорвемся».
***
— Вот такая история, ребятки, — вдруг неожиданно закончил свой рассказ Матвеич, — Ух ты! Уже стемнело. Спать пора.
— Так я не понял, — недоуменно развел руками Лёша, — Ванька жив или как?
И только Матвеич открыл было рот, чтобы ответить, как со стороны калитки раздался зычный мужской бас:
— Матвеич! Ты там где?!
Матвеич кряхтя поднялся и направился в ту сторону, откуда раздавался голос, и скрылся в темноте.
Через несколько минут он появился улыбающийся и светящийся, как медный таз.
— Сын соседки заходил, — сказал Матвеич, присаживаясь на лавку в беседке, — В городе живет. Попросил его свою старую «Дружбу» починить там. Здесь умельцев нет. Так этот шельмец мне новую бензопилу купил, заграничную!