В этом году хозяйка «Барашка» на второй день пасхи задала большой пир. Помимо обоих братьев, был зван еще патер Йозеф, ее исповедник. Предполагалось, что он придет сразу после крестного хода и будет эти два дня ее дорогим гостем, однако патер получил столько приглашений, что сумел прийти только на обед.
Огромный стол посреди горницы ломился от множества блюд: жареного мяса, изысканных салатов, яиц, бутербродов и так далее. Матушка усердно потчевала всех, уговаривая отведать и то, и это, так что если бы некий гость внял ее настояниям, он неизбежно поплатился бы за это жизнью.
За обедом речь шла о житии святых великомучеников, обсуждалось, много ли людей участвовало в крестном ходе, сколько процессий прошло в ночное время, в какой церкви была лучшая плащаница, где исповедовалось более всего прихожан и где… Петршичку досконально, лучше даже, чем патеру Йозефу, было известно все в малейших подробностях: начиная от количества зажженных свечей и певцов в хоре до церковных даров, а также имен их дарителей. Он все это перечислял, загибая пальцы и приводя столь неоспоримые доводы, что никто даже и не пытался ему противоречить.
Итак, собравшиеся за столом услышали, что хозяйка «Барашка» и Петршичек присутствовали вчера на большой мессе в своей приходской церкви, а сегодня — в замке.
Черный Петршичек не уставал восхищаться великолепием дворцового алтаря и совершавшимся возле него торжественным ритуалом. Хозяйка с умилением рассказывала, как сам архиепископ многократно и величественно благословлял народ, как молодые служители, еще не посвященные в сан, чинно шествовали двумя белыми рядами во главе процессии, направлявшейся к главному алтарю, — ни дать ни взять девичий хоровод.
— А скоро матушка увидит между ними и нашего Франтишка, — сказал патер Йозеф, ласково поглядев на юношу.
Франтишек, в ту минуту занятый едой, услышав это, поспешно нагнулся еще ниже над тарелкой; он даже перестал жевать, словно ему внезапно что-то сдавило горло.
— Уж лучше бы это произошло сегодня, чем ждать до завтра, — недовольно проскрипел Черный Петршичек. — Места себе парень дома не может найти, бродит, будто лунатик, целыми ночами по рынку, в палатку заявляется только к утру, я минуты теперь спокойной не знаю — того и гляди зачахнет от нетерпения. Взгляните-ка на него: вид как у святого мученика.
Все обратили взоры на Франтишка, одна Стасичка не посмотрела в его сторону, начавши прилежно обгладывать жареное ребрышко, будто внезапно ощутила приступ страшного голода. Гости согласились, что Франтишек в самом деле выглядит неважно и за последнее время спал с лица; все единодушно жалели его, хваля за благочестивое устремление мысли.
— Жду не дождусь, когда ты получишь право служить молебны да исполнять обряды, — а ведь ты уже давно мне все их перечислял, — произнесла хозяйка, обращаясь к Франтишку.
Юноша при этих словах поднял голову, побледнел как полотно, открыл было рот, чтобы ответить своей крестной, но не мог выдавить из себя ни слова. За него ответил патер Йозеф, шутливо сказав матушке:
— Лет через пять, даст бог, дождемся. Но почему вы так настойчиво того хотите, почтеннейшая? Сдается мне, вы втайне мечтаете, чтобы именно Франтишек венчал вашу Стасичку. Не правда ли? В таком случае вам теперь точно известно, по прошествии какого времени можно оповещать претендентов.