Они действительно увидели Конякина только метрах в десяти, бегущего, размахивающего руками. Трезвый, испуганный, тяжело дышащий, он ввалился в автобус и в первые минуты ничего не мог сказать в ответ на извинения и оправдывая товарищей: Как же ты? Прости, друг!..
Потом просипел:
– Водки!
Чем вызвал бурное одобрение пассажиров, которые разделили с ним радость возвращения.
– Сколько же они пьют! – ужаснулась Аня, когда Игорь так же осторожно развернулся и покатил вперед.
– Русский народ, – пожал он плечами.
– Не слышу осуждения. Ты словно гордишься тем, что русский народ много пьет.
– Я и горжусь. Мы ведь и работать умеем.
Потом они много смеялись, вспоминая недавнее происшествие.
– Технолога нет, и он недавно развелся. Где логика? А ты говоришь, повесился. Я думаю, почему так сложно: отстать от автобуса и вешаться в темном лесу, – хохотала Аня.
– Там же ничего не видно, куда веревку накинуть? А ты в микрофон строго: «Товарищи горнообогатители! Надо убедиться в наличии Козякина». А он Конякин!
То, что Аня перепутала фамилию, показалось отчаянно смешным.
Они ехали на восток и увидели восход. Сначала темень посерела, лес и поля были как старые фото, которые прежде подделывали под цветные, но краски от времени выгорели, только зеленая осталась. Потом старое фото превратилось в современное кино, долгий проезд камеры к горизонту, на котором заиграли желтые, нежно-фиолетовые, малиновые полосы, растущие и угасающие, поглощающие друг друга. Наконец, показался полукруг солнца, быстро увеличивающийся, нестерпимо оранжевый. И вот оно все выплыло – очень большое, гигантский яркий диск. Словно показало свои истинные размеры, дало полюбоваться, чтобы потом, укатив высоко на небосвод, уменьшиться и уже не позволять на себя пялиться.
– Это повторяется каждый день миллионы лет. И никогда не повторятся, – завороженно произнесла Аня.
– За что и люблю ночные рейсы, – сказал Игорь.
Он привез ее в аэропорт, отклонившись от маршрута – договоренность была, что высадит в центре города.
Экскурсовод, помятый, но профессионально бодрый, проспавший ночное приключение, вещал в микрофон: Мы с вами въехали в город боевой и трудовой славы… Площадь города составляет… Население составляет… В данный момент мы находимся у аэропорта, построенного по проекту архитектора…
Игорь и Аня стояли около автобуса и слышали обрывки фраз.
– Счастливо тебе, Игорь!
– Тебе тоже счастливо!
– Всего хорошего!
– И тебе.
– Я пошла.
– Иди. Помочь сумку донести?
– Спасибо, не нужно, она не тяжелая. Пока?
– Пока!
Конец истории. Они никогда больше не встречались.
Анна Аркадьевна не помнила, из-за чего вспыхнула та ссора с мужем. Что-то мелочное, бытовое, накопившаяся усталость, раздражение взаимным непониманием, нежеланием идти на уступки. Однако реплика Ильи прозвучала как залп тайного оружия, давно заготовленного, которое очень хочется пустить в ход, уж сил нет терпеть, как хочется.
– Конечно, ведь в твоей жизни был водитель автобуса!
Точное попадание в цель. Она не ожидала, растерялась и дернулась как от пощечины. Если бы была готова, то сумела бы совладать с лицом, изобразить непонимание, отмахнуться, перевести в шутку. Она увидела, что меткий выстрел нанес Илье не меньший урон. Он потирал шею, словно у него в горле застрял твердый кусок.
– Тебе Валя рассказала?
– Не важно, – дерганье кадыка.
– Нет, важно! Мы должны поговорить об этом.
– Не должны.
Илья встал, отправился в комнату, сел в кресло перед телевизором. Анна Аркадьевна чувствовала себя как человек, которого обвинили в воровстве. Ему обидно, хочется плакать, а нужно выворачивать пустые карманы.
Она зашла в комнату, встала перед телевизором:
– Илья! Я прошу тебя! Давай поговорим!
– Извини! Не расположен. – Он сделал звук громче и помахал ей рукой: отойди, не закрывай экран.
– Ну, и… ну, и…
Не сумев произнести проклятия, послать его, выскочила в коридор. Заметалась. Надо уйти! Куда угодно уйти. Отсюда, от него, от мыслей, от боли и обиды. Схватила с вешалки пальто, но сменить обувь не догадалась.
Она сидела в ночи на детской площадке. Комнатные тапки промокли и выглядели отвратительно. Вся ее жизнь отвратительна! Ноги замерзли. Что там ноги! Сердце стыло.
Она отлично представила, как Валя доносит до Ильи компромат.
Илья только очень короткий период, первого знакомства-приятельства, хорошо относился к Вале. Потом он ревновал, считая, что время, проведенное женой с подругой, украдено у него. Потом Валя представила одно за другим доказательства своей непорядочности. И уже дружба с ней превратилась в какое-то извращение Анны. Валя, в свою очередь, – в рассадник извращений. Отношение Ильи, его призрение и отвращение, которые с каждым годом крепли и стали уж совсем не прикрыты, Валю, конечно, расстраивали и обижали.