Девочки копировали ужимки Валентины Сергеевны, манеры закатывать глаза. Этих манер было несколько, на каждую по случаю эмоцию – «ах, как скучно», «ах, вы мне льстите», «ах, шалите», «ах, вы неподражаемы», «ах, я поражена», «ах, сгиньте, противный». Девочки таращили глаза, пытались управлять бровями. Они были милы и смешны в своих потугах. Анна Аркадьевна даже провела с девочками своего класса, в котором была классной руководительницей, беседу на тему «подражательность как враг индивидуальности». По совету мужа.
Одна из самых милых гримас Вали сказать: «Да!» Ее глаза, миндалевидной формы, за счет вскинутых бровей становятся почти круглыми. Губы, кораллово-глянцевые, чуть раздвигаются, мелькает розовый язычок, беззвучно произносится: «Да!» Голова дважды едва-едва заметно, на миллиметр, кивает. В глазах какое-то неимоверное восхищение, общее выражение лица достойно реакции на подвиг русского богатыря, английского робин гуда, спасителя нашей Галактики да что там – Вселенной и прочего героя в десятой степени. А повод-то? Напоминание директора школы: «Валентина Сергеевна, вы помните, что в субботу у нас сбор металлолома?» Ответ ученика у доски: «Многие люди ошибочно причисляют пауков к насекомым». Вопрос приятельницы: «Пойдешь сегодня в клуб, новый фильм привезли?»
Не заразиться этой гримасой было так же трудно, как избавиться от понравившейся мелодии. Анне Аркадьевне еще повезло: ее муж не переносил игр по чужим правилам. Называл жену Нюрындой, когда чувствовал фальшь, неестественность, низкопоклонство.
– Нюрында! Хоть ты не подражай Вале! Что ты мне башкой трясешь? Скажи по-человечески, сама. Едем в воскресенье за грибами или нет? Да или нет?
– У меня все ученицы трясут. Господи! Просто наваждение. Вот вы стратеги, тактики. Набрали бы дивизию, пусть полк, даже батальон таких Валь Казанцевых, и враг бы на карачках бы ползал.
– Не уводи разговор в сторону. Валя Казанцева – лишай на теле человечества. А на почве натуральных лесов сейчас подосиновиков и белых завались, про подберезовики и речи нет – как грязи.
– Конечно, едем. Ты так куртуазно спрашиваешь, как будто мой ответ что-то значит. Про запасные сухие носки не забыть. Илья! Что мне с девочками делать? Они вслед за Валей лицевые мышцы корежат и головами трясут.
– Проведи с ними беседу.
– На тему «Не нужно копировать Валентину Сергеевну, потому что никто не сравниться с ней в искусстве обольщения»? – спросила Анна Аркадьевна. – Актеришко из самодеятельности никогда не сравнится с народным артистом?
– Бери шире. Нюраня!
(Уже не Нюрында. Нюраня – это хорошая, умная, но слегка недоразвитая девочка.)
– Твоя беда в том, что ты по-учительски мыслишь пределами класса и вся твоя власть от звонка до звонка, надо успеть впихнуть в них желаемое.
Илья замолчал и посмотрел на нее: не обиделась?
– Продолжай, – кивнула Анна Аркадьевна. – Итак, беседу. Этакий девичий классный час. Слушаю, товарищ специалист по возрастной женской психологии.
– Я в этом предмете как свинья в апельсинах. Нюрок?
(Подлизывается.)
– Просто скажи им, что затянувшаяся подражательность стирает индивидуальность.
– Ладно! Но грибы будем чистить и варить все вместе, а не я одна всю ночь до зари.
Мальчики-ученики реагировали на Валентину Сергеевну соответственно возрасту – периоду острой гормональной бури. И учительница биологии была тем катализатором, который не давал этой буре утихнуть.
Валя не всегда лучезарно светилась, у нее бывали моменты уныния и соответствующее выражение лица – как вы мне надоели! Но тем больше ребята ценили ее доброе игривое настроение.
Однажды Анна Аркадьевна задержалась в классе, у нее было окно между уроками, искала в книжном шкафе методичку.
Валя вошла в класс, махнула рукой вставшим детям:
– Здравствуйте, садитесь! Тише! У меня зверски болит голова, как всегда в критические дни.
«Ты совсем офонарела!» – мысленно возмутилась Анна Аркадьевна. И посмотрела на ребят. Всеобщая оторопь, помешанная на стыдном интересе. Девочки искоса переглядываются. Мальчики в явном эротическом ступоре, одни пунцовые с остановившимися взглядами в никуда, другие в красных пятнах, что-то ищут в портфелях, дрожащими руками перебирают учебники на парте. «Ну не гадина ли? – кипела Анна Аркадьевна. – Ты ведь знаешь, что они сейчас как больные. Было месяц назад. Не идет у меня новый материал и не идет. Объясняю, а они как примороженные. Потом одна девочка кивнула мне на плечо. Я сначала не поняла, потом сообразила, поправилась. Лямка бюстгальтера. У меня в вырезе платья торчала лямка бюстгальтера, и этого хватило, чтобы теорема со свистом проносилась мимо их ушей».