Произведение еще не просохло, химически-скипидарно воняло, у Любани на лице краснел ободок от противогаза, старая рубашка отца, она же халат живописца, была заляпана брызгами красок.
Любаня, прижимавшая к груди фанеру (предварительно ошкуренную и загрунтованную) – произведение, полотно, спросила с трогательным замиранием:
– Мама, как тебе?
– Честно или откровенно?
– Откровенно честно.
– Впечатление или размышления?
– Сначала впечатление.
– Никакое. Извини, доченька! – просительно произнесла Анна Аркадьевна и тут же сменила тон на учительский. – ТАК! Вот мы сейчас не будем кривить губы и думать, что небо рухнуло! Пора научиться воспринимать критику! Во-первых, по Чацкому.
– Это кто?
– Здравствуйте! У нее пятерка по литературе. Грибоедов, комедия «Горе от ума». Главный герой Чацкий: «А судьи кто?» Я не специалист в живописи, мое мнение может быть ошибочно и неверно. Поставь картину на пол. Газетку возьми, ковер испачкает. Не прислоняй с шкафу! Краски потом не ототрешь. Сядь в кресло и слушай, во-вторых, размышления.
«На обивке кресла останутся пятна, – подумала Анна Аркадьевна. И тут же одернула себя. – Хватит уж про чистоту!»
Любаня опустилась в кресло. Жалкая, несчастная, разочарованная, обездоленная… Анна Аркадьевна умилилась бы, бросилась бы к ней с утешениями, если бы не знала, как девочки ее возраста интуитивно и мастерски играют на эмоциях окружающих.
– Начнем с балета, – сказала, глубоко вздохнув, Анна Аркадьевна, которой все-таки больно было смотреть на дочь. – Современный балет. Они все практически голые, в каких-то трико, красота тела неописуемая, двигаются нервно, выкручиваются, что-то хотят донести, а мы хлопаем глазами. Почему глазами? Глаза всегда на месте. Правильнее было бы говорить – веками. Меня заносит на языкознание. Потом этих танцоров ставят в классический балет: «Лебединое озеро», «Щелкунчик» – и они ноль! Детский сад и позор джунглям! Следующая остановка – вокал. Есть много людей, которые страстно любят петь, особенно под действием спиртного. Нет, оставим в стороне застольное пение. Берем профессионалов, окончивших консерваторию. У многих физиологически, то есть фонетически те же данные, что и у Шаляпина. Тогда почему они не Шаляпины? Сам он говорил в том духе, что орать могут многие, но наполнить голос артистизмом – единицы. Далее художники. В живописи, как мне кажется, эта грань между гением, талантом и подготовкой, классической школой и вовсе расплылась. Нарисуй жирный черный крест на белом фоне, подбей приятелей, которые скажут, что это «концептуально» – и ты уже в свете славы. Те, с позволения сказать, художники, что, вывалив корзину с мусором, утверждают, будто это произведение, они кто? Аферисты или в самом деле считают себя творцами? Также возникают вопрос, могут ли они нарисовать обнаженное человеческое тело. Для этого ведь надо анатомию изучать и долго тренироваться. Микеланджело и Да Винчи в мертвецких трупы изучали.
Анна Аркадьевна подошла к книжному шкафу, достала сборник Андре Моруа «Фиалки по средам», стала искать по оглавлению.
– Вот, кажется, этот рассказ. «Рождение знаменитости». Прочти. Руки помой и, пожалуйста, вынеси свою картину на балкон, уж слишком она во… пахнет.
– Бездарностью? – понуро спросила Любаня.
– Ну, знаешь, если бы всякая бездарность, бесталанность и надутое позерство смердели, то нам пришлось бы жить в респираторах и лечиться от аллергической астмы. Я на кухню, ужин готовить. Прочти, обсудим.
Она все сделала и сказала правильно? С Лёни нельзя долго и глубоко снимать стружку. У него внутри кокон, пробуравишь – не залатать. Любаня совершенно иная, ее надо разрушить как в революцию – до основания, а затем. Выстроит затем новый мир. Какой мир выстроит? Вопрос.
В рассказе Моруа шла речь о безвестном художнике, который рисует букеты и натюрморты. К нему приходит приятель журналист и говорит, что ты так никогда не выберешься из нищеты. Надо ошарашить публику, удивить, придумать теорию, манифест, школу, смешав в кучу всякие ученые слова, вроде «динамизация», «экзальтация» и любая прочая…зация. Приятель тут же сочиняет теорию «идео-аналитических» портретов. Портрет полковника – галуны, конь, промышленника – фабричные трубы. Сколько времени уйдет на такой портрет? Не больше часа? Отлично! Намалюй штук двадцать, тиснем в журналах несколько статеек о новом слове в искусстве. Через некоторое время с огромным успехом прошла выставка. Журналист хлопает приятеля по плечу: здорово мы их одурачили! Художник с каменным лицом обзывает его болваном, который ничего не понимает в современной живописи.