Во время торга Ирина Матвеевна, заметно возбужденная, переводила взгляд с продавца на покупательницу то с коммерческим интересом хозяйки, в руки которой плывут денежки, то с насмешкой опять-таки умной хозяйки над горе-торгашами. Дважды пыталась встрять. Первый раз посоветовала мужу не дешевить. И получила от него ответный совет не влезать.
Почему-то не обиделась, и второй раз встряв, с подвывательно-скорбно-просительными нотками в голосе сказала:
– Хоть все забирайте! Солить их, что ли? Пусть хоть люди увидят.
– Юрий! – повернулась к мальчику Анна Аркадьевна. – Я так не могу! Тебе моя позиция понятна. Пожалуйста, продолжи переговоры.
Юра в два счета установил окончательные цены.
Анна Аркадьевна, удивившись его прыти, тут же, не иначе как во хмельном кураже, потребовала, чтобы три картины в пристроечку были оформлены в рамки.
– Знаю я вас! Повесите, как есть. Без антуража. Рамки за отдельную плату.
– Рамки бесплатно! – заявил Павел Васильевич. – Бонусом.
– Ни под каким видом! Мы не нищие, чтобы бонусы подбирать.
– Ну вы даете! – рассмеялся Юра.
– Он, – не поворачиваясь к мальчику, а лишь потыкав в него пальцем, прищурилась Анна Аркадьевна, – хотел сказать ну вы даете, старичье! Сам еще вчера в памперсах разгуливал. Ирина Матвеевна, нельзя ли чаю покрепче?
– Что ж я сижу, старая дура! – подхватилась Ирина Матвеевна. – Заслушалась вашим радиотеатром. А ты! – отвесила она мужу оплеуху. – Развалился! Беги, самовар ставь! На пихтовых шишках самовар еще бабушки моей старинный топим. Для… для…
– Особых гостей, – подсказал Юра.
– Не умничай! – осадила его Ирина Матвеевна. – Помоги дяде Паше.
«Пока они будут раскочегаривать самовар, – подумала Анна Аркадьевна, – я усну, свалившись под стол. Завтра и не исключено, что послезавтра меня будет терзать головная боль, отвращение к себе и к жизни вообще. Чертов самогон-дисциллят. Курортное лечение насмарку».
Она не уснула за столом, потому что нашлись дела. И потому что говорила безостановочно. Известно, что подвыпивший человек, вещая, впадает в эйфорию самовосхищения. А молчащего подобный поток банальностей вгоняет в дрему.
Анна Аркадьевна помогла Ирине Матвеевне убрать со стола и накрыть для чая. Потом они упаковывали ее картину, и Анна Аркадьевна была строга, гоняла Ирину Матвеевну за необходимыми материалами. Вырезать из картона четыре квадрата, свернуть и приложить к углам картины. Далее упаковочный материал. Газеты решительно не подходят. Что у вас есть? Пупырчатая пленка? Отлично. Я тоже храню бог знает сколько мусора. Только пупырышков недостаточно, мне до Москвы везти. Это что? Подстилки под ламинат? Осталось от ремонта в квартире детей? Подходит. Оборачиваем. Да, любим мы свозить на дачу нужно-ненужное. У одного нашего приятеля на даче, на чердаке, восемь старых велосипедов. Я держу картину, а вы скотчем пеленаете…
Павел Васильевич несколько раз прибегал, ворчал что-то вроде бабы дурью маются. Ворчал как творец-художник, чьи работы называли мазней, а потом пришел знающий ценитель и сказал, что он гений.
Чай был великолепен. Почти полностью нейтрализовал действие семидесятиградусного самогона. В голове прояснилось, но спать по-прежнему хотелось. Уронить голову на плечо Юры, с которым возвращались на такси, и засопеть. Нельзя. Потеряешь лицо, оно же авторитет. На кой ляд ей авторитет перед этим мальчишкой? Бывает авторитет перед?
– Вам правда понравились картины дядь Паши? – спросил Юра.
– Очень понравились.
– Дядя Паша – настоящий художник?
– Нисколько не настоящий, рисовальщик плохой, неграмотный, примитивный.
– Так, значит, вы врали? Выкинете на помойку свою картину, а мы как лохи повесим какое-то дерьмо на стенку?
Анна Аркадьевна сидела у окна, повернув голову, посмотрела на Юру. От гнева у него трепетали ноздри и кривились губы. Мальчик шокирован, обманут, разочарован.
– Картины в рамах, – заговорила она спокойно, – моя благодарность тебе и, главным образом, твоей маме. Не покупать же вам хрустальный салатник. Вы вправе как угодно распоряжаться своими вещами. Подаренная мне работа займет место на даче в спальне. Мой муж считает, что самая лучшая картина – та, на которую приятно смотреть, разлепив утром глаза. Кажется, наконец-то мне удалось найти веселый жизнепобудительный или пробудительный вариант.