В министерстве Анна Аркадьевна работала на полставки, но это не избавляло от ненавистных заседаний-совещаний, да и если на них не ходить, то протолкнуть нужное постановление (читай – бюджетные деньги) не удастся.
Она вышла с совещания взлохмаченная (психологически) и тяжело дышащая (натурально). Финансирование программы урезали на треть. От этой трети еще половину разворуют на местах, и людям, педагогам, которые работают с одаренными детьми, достанутся крохи.
– Здравствуйте! Я Зайцев.
К ней шагнул мужчина среднего роста, полноватый, лысоватый, в отличном костюме, в белоснежной рубашке, побывавшей в стирке не более двух раз, Анна Аркадьевна в этом прекрасно разбиралась, при консервативном галстуке темно-синего цвета с едва заметными горошинами.
– Добрый вечер! Рада вас видеть, – дежурно растянула губы Анна Аркадьевна и лихорадочно думала: «Зайцев? Кто у нас Зайцев? Из финансового департамента?»
– Папа Лены, который вам регулярно звонит.
– Да, конечно! Егор Петрович. Чем обязана?
Он легонько взял ее за локоть и повел по коридору. Улыбался, и не нужно способностями физиономиста обладать, чтобы понять, чему он радуется. Фото в Интернете могло быть приукрашено фотошопом, а натура в жизни косорылой старой дурнушкой. Живая Анна Аркадьевна оказалась вполне ничего себе.
– Куда вы меня тащите? – остановилась Анна Аркадьевна, опомнившись.
В не цепком, но ощущаемом захвате Егора Петровича ее руки была энергия власти – мужской, волевой, заставляющей подчиняться.
– На воздух, на свободу, в театр. У меня два билета, – Егор Петрович вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт. – На премьеру в Театр Наций.
– Я не театралка.
– Тогда просто прогуляемся по улице.
На улице который день лил унылый холодный дождь, и москвичи с тоской мечтали, что ледяные струи превратятся, наконец, в снежинки.
Анна Аркадьевна выразительно хмыкнула.
– Посидим в кафе, поболтаем, – быстро нашелся Егор Петрович.
– Я должна вам сказать…
– Да не надо! – протянул он с досадой, которая никак не подходила чиновнику высокого ранга, а скорее напоминала завывание блатного авторитета. – Будто я не знаю, что вы хотите сказать. Что-нибудь вроде мое поведение неуместно. Анна Аркадьевна, не принимайте меня за пошлого приставаку. Я вас не клею, не покупаю, не предлагаю на личном самолете отправиться на уик-энд в Арабские Эмираты. Хотя если вам хочется песка и моря…
– У вас есть личный самолет?
– Нет. А вы имеете дело только с теми, у кого есть персональный лайнер?
– Егор Петрович!.. – шумно вздохнула Анна Аркадьевна и не смогла продолжить, потому что он опять ее перебил.
– Где ваши пальто и сумка?
– В кабинете, в отделе.
– Это где?
– Двумя этажами ниже.
– Пошли. – Он снова взял ее за локоть и направился к лестнице. – Рванем-ка в чебуречную? Была такая во времена моего студенчества. Может, сохранилась? Вы будете есть фантастические чебуреки, по рукам потечет сок, а я стану рассказывать, как мы пацанами тырили аккумуляторы на автобазе, чтобы отлить печатки и кастеты из свинца. Не отказывайтесь! Неужели жалко час времени потратить?
– Вы человек-танк?
– Точно! Как стал на гусеничный ход в маленьком городке за Уралом, так и покатил.
Им встретился замначальника управления, в котором работала Анна Аркадьевна, несколько минут назад урезавший бюджет с пространными рассуждениями о государственной целесообразности. Увидев конвоируемую Анну Аркадьевну, замначальника притормозил, раскланялся с Егором Петровичем подобострастно вы меня помните? Егор Петрович небрежно кивнул, продолжая развивать тему танка, говорил Анне Аркадьевне, что у нее, конечно, имеются бронебойные снаряды, но пускать их в ход смысла не имеет, потому что он – танк добрый и миролюбивый.
Егор Петрович остался ждать в коридоре, Анна Аркадьевне зашла в кабинет, следом – замначуправления.
Кивнул на дверь:
– Это Зайцев? Из Совмина?
Она пожала плечами.
– Анна Аркадьевна, возможно, изыскав резервы, мы сможет вернуться к обсуждению вашего проекта.
Ей вдруг захотелось схватить со стола стопку папок и треснуть замнача по голове.
Вместо этого она надела пальто, повесила на локоть сумочку, медленно натянула перчатки: