Куртка оказалась тяжелой, как будто ее подбили жестью. Табаки дал мне ее подержать, но тут же отнял и, расстелив на кровати, начал демонстрацию «тайн для посвященных». Македонский, Лэри и Горбач столпились вокруг, с интересом наблюдая. Я почувствовал себя ребенком, которого всей семьей готовятся отправить на карнавал.
Куртка состояла из двух. Подкладка была такой толстой, что вполне тянула на отдельную куртку. Она крепилась при помощи потайных змеек и пуговиц и снималась целиком. Шакал дважды продемонстрировал механизм ее извлечения. В куртке без подкладки располагались основные тайники. В подбитых плечах — две жестянки с сигаретами. В локтях — коробочки с таблетками. «От головной боли, от бессонницы, от поноса, — скороговоркой перечислял Шакал. — Инструкции здесь же. Все различаются по цветам». В полах куртки прятались две зажигалки и две пепельницы. «А то многие, знаешь ли, гасят сигареты прямо об пол, а там легко воспламеняющийся интерьер».
— Вообще ты там поменьше кури, — вмешался Горбач. — Задохнешься. Никакой вентиляции.
— Ну какая-то дырка под потолком там все-таки имеется, — возразил Лорд, свесившись с края кровати. — К тому же Курильщик не трубку собирается курить.
— Дым от трубки не так токсичен, — немедленно завелся Горбач. — Его больше, но он не воняет.
— Смотря на чей вкус.
— Тихо! — оборвал их Табаки. — Я даю важные инструкции, попрошу не встревать с дурацкими замечаниями.
Подкладка вернулась на место, тайники скрылись.
— Далее... — Табаки назидательно поднял палец. — Слой второй — неконтрабандный. Смотри внимательно, лишнее сейчас уберем. Хотя, честное слово, там нет ничего лишнего.
Неконтрабандный слой состоял из плеера, десяти кассет, плитки шоколада, блокнота со стихами Шакала, мешочка с орехами, трех амулетов, шахматного набора, запасных батареек, колоды карт, гармошки и четырех книжек карманного формата, затрепанных до невозможности. Неудивительно, что, надев эту куртку, я едва мог дышать. И хотя Табаки сам предложил вытащить все лишнее, он очень неодобрительно отнесся к тому, что я решил оставить гармошку и карты.
— Я не умею играть на гармошке, — втолковывал я ему.
— Самое время научиться!
— Я не раскладываю пасьянсы!
— Я дам тебе самоучитель!
С подоконника соскочил Сфинкс и присоединился к нам. Горбач вытащил из левого кармана куртки две зачерствевшие булочки. Табаки посмотрел на них с грустью.
— Не так уж давно они там лежат. Вполне можно было бы погрызть.
— Хватит, Табаки, — сказал Лорд. — Кому сидеть в изоляторе, тебе или Курильщику?
— Ему! — вскинулся Шакал. — Но он в этом деле новичок, пусть прислушается к мнению более опытных состайников!
Я выковырял из нагрудного кармана пачку листов с кроссвордами, еще один блокнот и ручку.
— Это мое, — протянул за ними руку Лорд. — Можешь оставить, я не обижусь.
Обрадованный, я передал ему ворох бумажек и взялся за книжки.
— Стихи скандинавских поэтов, — прочел я.
— Если ты не любитель, я их заберу, — с готовностью предложил Горбач.
Я вдруг сообразил, что в клеточную куртку внес свой вклад каждый, кому доводилось сидеть в изоляторе. Поэтому она и стала такой неподъемной. Здесь было собрано все то, что каждый из них считал для себя полезным. И тут меня потряс Лэри. Он безразлично качался на каблуках своих жутких сапог, наблюдая потрошение куртки, и вдруг сообщил:
— А я вот ни разу там не был. У меня это, знаешь... клаустрофобия. Мне даже в лифт нельзя...
Я так удивился, что не нашелся с ответом. В первый раз Лэри со мной заговорил. Вернее, не в первый, но в первый раз по-человечески. Как со своим.
— Ага, — только и сказал я. — Понятно.
— Да и вообще я его боюсь, — шепнул он, придвинувшись поближе. — Всякое рассказывают. Ты — молодец. Не струсил.
— Эй! — возмутился Табаки. — Что еще за упаднические разговоры перед отправкой? Человека, можно сказать, на отдых снаряжаем! Отойди от него, Лэри, не стой с похоронным видом!
Лэри послушно отошел. Табаки начал объяснять, что изоляторов два. Синий и желтый. Что синий не для слабонервных личностей, зато закаляет дух, а желтый и вовсе радует душу.
— В синем начинается депрессия, а в желтом воняет мочой, потому что там слив заедает, — перебил его Сфинкс. — Это удовольствие только для того, кто мечтает побыть один. Ты мечтал о таком, Курильщик?