- Да за тобой уж прибегали! Слышишь? Оспан там, все там. Столько везли, столько мучились, ждали и - вот, пожалуйте. Обидно же! Вставай, хватит вылеживаться.
- Ну взял кто-либудь,- ворчу,- и тебе останется. Не все же забрали!
А глаза так и закрываются.
- Да ты понимаешь или нет?- закричала Лиза.- В лавке хоть шаром покати!
Тут уж я насторожился:
- Как это? А куда же все девалось?
- Так вот поэтому-то и народ шумит!
Вот, думаю, еще история-то! Никогда у нас воровства не наблюдалось. Уж как трудно приходилось, а никто даже нитки не брал. Что-то тут не так.
Возле лавки, действительно, не протолкаться. Все сбежались. И никто ничего понять не может. Лавка у нас ни на какие засовы не запиралась и сторожа никогда не бывало. Что же от самих себя охранять? Еще издали я увидел распахнутое окно в лавке. Вот, думаю, как залезли, мерзавцы,- окно выломали. Но подошел, посмотрел- ничего подобного. И окно цело, и дверь никто не ломал. Да что же это за вор такой?
А по народу уже слух идет. Какая-то старуха, карауля, как бы не проспать, то и дело выходила на улицу и посматривала: не открыли ли, случаем лавку. И вот видит она, вроде бы свет горит там. Не поверила сначала, может, с глазами, думает, что? Нет, вытерла платочком, снова смотрит - горит. Потом свет перед лавкой замелькал. Пошла старуха в дом и давай своих будить. Ну вскочили все все - бегут. Соседей разбудили. Видят - у лавки возится кто-то и голоса бубнят.
Потом подвода тронулась, проехала по улице и возле дома Карабета остановилась. Председтель все- таки, шума поднимать побоялись. А продавец запер снова лавку и лампу потушил,- домой пошел.
Ничего пока не понял народ. Ладно, до утра подождем.
Но утром лавка так и не открылась. Побежали к Тотаю, продавцу, а он и вставать не думает.
- Открывать не велено,- говорит.- Приказ из района. Сказали, чтобы пломбу поставил на замок.
Вот тебе раз! Что же это за распоряжение?
Подождал народ, потоптался, потом снова к Тотаю.
- Ладно, бог с ним, со складом. Но лавку-то открой. Спички надо, разную мелочь. Кому что.
Открыл он, за прилавком стал. Но вот что странно: не узнали мы сперва своей лавки. Будто шире она стала, просторнее. Раньше, бывало, на полках всякая мелочь валяется, а тут и полки пусты. У дверей, как войти, гора ведер, и тазов, поварешек там всяких, была навалена, сейчас ни тазика, ни ведерка, как корова языком слизнула. Да что же это такое?
Тотай-прощелыга от баб никак отбиться не может.
- Ну, кричит,- все взяли? Чаю нет, чай еще на складе. Давайте, выходите, мне закрывать надо.
И суетится что-то, в глаза никому не смотрит, Переглянулись мы с Оспаном и попросили народ выйти. А когда всех выпроводили, то лавку закрыли и
взяли Тотая в оборот. Тут еще другой Оспан, горластый, подошел, тоже остался с нами.
- Ты чего,- говорим,- людям голову морочишь? Для чего мы мучались в дороге? Чтобы ты товар на складе держал? А ну, открывай. Не бойся, не переработаешь. Все знают, что ты день работаешь, а пять отдыхаешь. Гнать давно уж надо за такую работу.
Парень, глядим, испугался и чуть не в слезы.
- Я-то тут,- говорит,- при чем? Ночью председатель сельпо с Карасаем приходили, никому не велели говорить... Убьют они теперь меня!
- Не бойся. Ничего с тобой не случится. А лучше выкладывай-ка все как есть. Ну?..
- А вы никому не раскажете? Мне за это не попадет?
- Да говори ты! Ничего тебе не будет.
- И выяснилось: ночью Карасай вместе с председателем сельпо подняли продавца с постели, заставили открыть склад.
- У Карасая денег,- рассказывал напуганный Тотай,- полный сундук! Почти все они забрали, даже ведра с тазами, и за все заплатили. Деньги тут, у меня. На складе осталось немного, самая малость: чай в основном. Мануфактуры нету, всю увезли. «А что осталось,- сказал,- потом в лавке продашь». Но наказали, чтобы без распоряжения потребсоюза склада не открывал. И не проболтался, иначе голова у меня с плеч.
Переглядываемся мы все трое и понять ничего не можем.
- Они что, совсем спятили?
Тотай рассказывает:
- Карабет, говорят, сватает за своего Жалила дочь какого-то торговца из Омска.
- Тогда ясно,- сказал горластый Оспан.- Переправит Карабет все товары туда и там продаст втридорога. Вот наплюйте мне в глаза, если только не так!
Шофер Оспан, тот был порассудительней.
- Ну, хорошо,- сказал,- мануфактуру и чай он еще перепродаст. А тазы с ведрами - зачем?
Действительно, странно все, ничего не поймем.
- Сколько он у тебя этих ведер и тазов купил?- спрашиваем у Тотая.