лении управлять и подчиняться: строгая одежда, такая же прическа, даже манера мыслить и говорить. Ничего лишнего. Он знал в жизни одно - работу, и работал, не жалея ни себя, ни подчиненных.
По второму вопросу повестки заседания выступил сам Досанов, первый секретарь. Не любивший многословия, он предложил утвердить подготовленное решение о награждении совхоза «Каинды» переходящим Красным Знаменем. И вот тут Алагузов сдержанным, но решительным жестом попросил слова.
Поднимаясь, он достал из папки несколько неряшливо исписанных листочков. Видно было, что выступление его не случайно, он ждал и готовился, и разнокалиберные листочки писем, собранные в панке, лишь ждали своего часа.
Он не стал возражать против награждения передового хозяйства: совхоз «Каинды» заслужил почетную награду. Он отметил достойный труд десятков и сотен людей, добившихся победы в жестких условиях первого года на новых землях, но как второй секретарь, он не может больше молчать о досадных срывах, которые не к лицу лучшему коллективу района, которые, как ложка дегтя, портят общее впечатление...
Я говорю о недостойных поступках главного инженера и парторга совхоза товарища Султановой. Она, кстати, присутствует здесь, на бюро.
Побледнев, Райхан вскинула глаза и встретилась с ясным взглядом Алагузова. Гладко выбритый, с крохотными оспинками на широких скулах, он держался прямо, как на портрете, затянутый в глухой форменный китель.
Досанов поморщился:
Мы, кажется, уже говорили с вами. «Каинды» - хозяйство заслуженное. Они первыми закончили уборку и сдачу хлеба, у них первых стали работать шоферы с пятью прицепами, да и по строительству они
тоже впереди всех. Как же мы будем отделять одно от другого? Дескать, совхоз хороший, передовой, а вот Султанова у них никуда не годится. Нельзя так. Достижения совхоза - это и ее победа.
- Не забывайте, что она парторг,- напомнил строго Алагузов.- Значит, с нее двойной спрос.
- А разве достижения хозяйства - не показатель работы парторга?
- Я говорю не о хозяйственных делах, товарищ Досанов. Вчера я вам докладывал...- Алагузов легонько потряс приготовленными бумажками.- И зря, что вы не захотели обратить на это внимание. Товарищи сигнализируют нам о серьезных нарушениях... Вот, судите сами. Колхозный скот, по распоряжению главного инженера, был роздан в личное пользование. Как это назвать? По-моему, разбазаривание, типичная партизанщина. Или вот. Часть земель, назначенных под вспашку, она оставила под выпасами. А что от нас требуется? Пахать, осваивать как можно больше. Значит, налицо прямое нарушение директив. А тут еще и рукоприкладство, и драки... даже машину в совхозе сожгли!- он бросил письма на стол.- Нельзя так наплевательски относиться к сигналам. Мы просто не имеем права пренебрегать ими.
- А может, все это клевета, по злобе написано?- спросил кто-то, не поднимаясь с места.
- Вот поэтому-то я и хочу, чтобы бюро занялось этими вопросами,- спокойно ответил Алагузов, закрывая папку и усаживаясь.- Вполне возможно, что ряд сигналов не найдет подтверждения.
«Зачем ему понадобилось выносить всю эту грязь на бюро?»- недоумевала Райхан, вспоминая, как дружно встали за нее директора совхозов. Они не позволили даже зачитывать письма.
- Тут надо в нашей одежке побыть, в директорской одежке,- рокочущим добродушным басом выговаривал второму секретарю богатырского сложения человек -
Вагин, до целины директор передового совхоза на Украине,- Вот мы тут недавно говорили, что в «Каинды» приехало сто семей новоселов, Сто семей! Но приехать-то они приехали, а как их удержать? Ведь они как приехали, так и уехать могут, И правильно в «Каинды» делают, Люди приезжают, а тут им сразу и молоко, и комнату, и школу, и детский сад, и даже Дом культуры, Суди ты потом Райхан Султанову, что она, заботясь о людях, где-то что-то сделала не по правилам, И пусть пишут, кому не лень, Главной в «Каиндах» сделано: они закрепили людей, дали им возможность спокойно жить и работать, и вот вам результат - лучший в районе совхоз, Так что не о букве думай, дорогой товарищ Алагузов, где что не соблюдено, а маленечко вперед заглядывай, Стране-то хлебушек нужен, для этого мы сюда и приехали,,,- и Вагин благодушно разместил в просторном кожаном кресле свое огромное тело, Блеснула на груди Золотая Звезда Героя,
Рассудительно сказал и Аяганов, тоже директор, неторопливый спокойный человек со скупыми жестами коротеньких сильных рук,
- На черное смотреть - белого не видеть, Не забыл еще, товарищ Алагузов? Вроде бы стараешься справедливость соблюсти, а глядишь хорошего человека в грязи испачкал, Кому это надо, кому выгодно?,, Не верю я, чтобы сами колхозники подняли вой из-за того скота, Я сам здешний, видел, как люди жили, Когда к нам сюда переселенцы приехали, мы с ними душа в душу жили, Бедняки, конечно, И помогали: они нам, мы им, И никто никого не принуждал, Одна судьба, одна жизнь, Делились кто чем богат, Так неужели теперь у нас пропали законы гостеприимства? Не верю! И я предлагаю: не Султанову надо проверять, а того, кто вот такие грязные бумажки строчит, Где этот человек, кто он такой? Или забился в нору и оттуда пакостит? Заливать надо такую нору, тащить его, голубчика, на свет!