Пугливый старый человек, весь день стеснявшийся появляться на улицах города, дождался ночи и, едва взошла луна, вышел на дорогу, посматривая, не покажется ли машина. За его спиной горел, переливался огнями город. Человек был оборван, ветхая одежда казалась ровесницей его годам. Маленькая, с
чужой головы шапка едва держалась на нем, а коротенькие болтающиеся уши неожиданно придавали угрюмому старику какой-то игривый, щенячий вид.
Завидев огни, старик поднял руку, и машина, вильнув к обочине, остановилась.
- В «Красное знамя»,- хрипло проговорил старик, наклоняясь к окошечку новенькой «Волги».
- Садись.
Бросив грязную торбу под ноги, старик уселся рядом с шофером. Серебристый олень на радиаторе «Волги», выбросив ноги, вновь понесся в темноту.
На заднем сиденье кто-то переговаривался, и старик, нелюдимо прятавшийся весь день, подумал, что лучше было подождать на дороге грузовую машину с пустым, без попутчиков кузовом. Сзади ехало двое: женщина, если судить по голосу, и молодой мужчина. Тихий разговор почти не долетал до ушей старика, но из того, что он расслышал, можно было понять, что женщина уже не молода и работает в обкоме партии, а мужчина приехал из Алма-Аты, и ему не терпится попасть в места, из которых он когда-то уехал на учебу. Мужчина несколько раз помянул о книге, которую написал или только собирается писать о родных краях.
- Сколько же я не был тут, Райхан-апа?.. Все, все стало другое! Просто не узнать!
- Что ты, Жантас!- устало проговорила женщина.- Тут неделю не побываешь, и то, глядишь, многое изменилось. А за эти годы... Мне, если признаться, так жалко было уезжать! И до сих пор - где бы ни была, что бы ни делала, а тянет...
Увлеченно разговаривая, они совсем не обратили внимания; что ночной пассажир впереди вдруг вздрогнул и съежился, сжался, боясь обернуться.
- Из стариков кто-нибудь на месте?- расспрашивал Жантас.- Моргун сейчас где?
- Федор Трофимович давно в Целинограде. На большой работе... А Халила помнишь? Главный инже-
нер сейчас. Хороший парень вырос. Учился в сельхозинституте, сейчас женился, дети. Директором будет, нисколько не сомневаюсь... Ну, кто еще? Оспана, шофера, помнишь? Самый знаменитый шофер у нас. Депутат, Герой Труда.
- Так он больше и не женился?
- Почему? Женился. И знаешь на ком? На Акбопе.
- Ты смотри!- удивлялся переменам Жантас.
- Жалко,- продолжала Райхан,- что Акбопе в свое время учиться не пришлось. Но мы направили ее в школу механизации, сейчас она диспетчер автобазы. А в автобазе,- шутка сказать! - двести с чем-то машин.
- А эта... Тамара! Рудакова или Рубцова,- не помню уж...
- Рубцова. Тоже в совхозе. Два года поработала секретарем комитета комсомола, а потом в Высшую партийную школу послали. Алагузова-то еще не забыл?
- Второй секретарь, кажется.
- Он потом у нас в совхозе парторгом был. В прошлом году мы проводили его на пенсию. Так Тамара теперь на его месте... Вот тебе о чем писать надо, дорогой. Читала я твои книжки. Все о любви, о цветочках пишете, а настоящая-то жизнь - вот, под боком.
- Да, да, не говорите...- согласился Жантас, покивав головой.- Но Алагузову в совхозе, надо полагать, несладко пришлось. Ведь работничек он, насколько я помню...
- Ну!- оживилась Райхан.- Совсем не тот стал. Что ты!.. У нас с ним однажды интересный спор получился. Мне одно время в производственном управлении пришлось работать, и мы с этим Алагузовым чуть не насмерть сцепились. Вызвала я его как-то и давай отчитывать. «Что же вы,- говорю,- зерно перестали сдавать?»- «Нету,- говорит,- зерна. Одно семенное осталось».- «Сдавайте семенное. Весной на семена у
государства получите». Ка-ак он взвился! «Бюрократы,- кричит,- вам бы только план! А у нас тогда неурожай страшный: летом засуха, а осень подошла - дожди залили. «Обязательства,- говорю,- брали? Брали. Извольте выполнять». Алагузов прямо из себя выходит. «Надо,- говорит,- исходить из обстоятельств, а не из обязательств. А семенное зерно я не дам грабить, хоть голову снимайте!» И к дверям пошел. «Ладно,- говорю я и не выдержала, засмеялась.- Но теперь поняли, каково в совхозной одежке-то быть?» Все он понял, все помнил. О многом мы тогда переговорили. И как за распашкой гектаров гнались, вместо того, чтобы научиться за землей ухаживать. Совсем другой человек стал. Сейчас, хоть и на пенсии, а на покой не уходит. Люди к нему без конца идут, советуются. Уважаемый всеми аксакал... Вот об этом попробуй, написать...