- О ком-то я еще хотел спросить... Да, Дерягин. Помните такого? Здоровый такой парень...
- Ну как же!- рассмеялась Райхан.- Хорошо помню, не забыла. Он, кстати, женат на Тамаре...
- На Та-ма-ре?!- изумился Жантас.-Но она же видеть его не могла!
- Мало ли что бывает,- снова засмеялась Райхан.- Сейчас ты его не узнаешь. Двое детей. Завгаром работает. И в рот капли не берет.
- Вот это да-а!.. Вот это номера!- никак не мог успокоиться Жантас.- Что только делается на свете!.. А про этого... ничего не слышно? Помните, старик, на отшибе-то от всех жил. Карабет или как его там...
- Об этом ничего не слышно. Да никто и не интересуется. Кому до него дело? Ни Халилу, я думаю, он не нужен, ни Акбопе. Ну, а уж о Дике и говорить нечего.
- Да, да, вот еще - Дика! С этим что?
- Ничего. Прекрасно живет и работает. Самый у нас знаменитый строитель. Хорошую женщину нашел - повара. Четверо детей у них...
- Ну, дела. Ну, дела-а...
Жантасу хотелось расспросить и о житье-бытье своей попутчицы, но он подумал и промолчал: вся жизнь Райхан проходила на людях и, как можно было догадаться, никаких перемен за это время не произошло. По-прежнему немолодая одинокая женщина грелась у чужого огня: всеми силами устраивая счастье другим, Райхан не имела времени подумать о собственном. Никто не встречал ее из тяжелой поездки, ничье заботливое слово не провожало в дальний путь и никогда уж не зазвенит ребячий гомон в ее пустом холодном доме. Чужие радости и печали заполнили всю ее жизнь без остатка.
Усталость и тишина, тепло запертой со всех сторон машины сморили пассажиров. Давно утихли голоса, и теперь слышалось ровное покойное дыхание. Лишь вскинувшийся на радиаторе серебристый олень по- прежнему рьяно летел над дороги. Ну уж обозначился край неба над чернотой земли, и свет машины, раздвигавший темноту, становился рассеянным. Светало...
- Что же я наделал!- тихо выругался вдруг шофер.- Вам ведь в «Красное знамя» надо? Проехали малость...
И он начал осаживать машину, сбавляя бег. Но на изможденном, с большим уродливым пятном лице старика не отразилось никакого беспокойства.
- Не надо, в «Каинды» поеду.
Шофер заинтересованно глянул на него, не переставляя удивляться столь необыкновенной примете на лице пасажира.
- Что, папаша, видно, давно не были в этих местах? «Каинды» уж забыли люди...
- А что с ним?- насторожился старик.
- Другое название давно. Когда-то был «Каинды». Теперь «Сулу-Мурт».
Притомившись в долгой, навевающей сон дороге, шофер был рад случаю поговорить. Ночной пассажир
несколько раз украдкой оглянулся назад, боясь, как бы разговор не разбудил попутчиков.
- Тут теперь все переиначили,- охотно рассказывал шофер.- Был «Каинды», стал «Сулу-Мурт». Был «Жана Талап»,- может, слыхали, колхозишко такой завалящий? Теперь - «Кургерей».
- Это ведь отделение было в совхозе?- стараясь говорить потише, напомнил старик.
- Куда там! Теперь отдельный совхоз. Назвали «Кургерей». Тоже не приходилось слышать?
- Да, бывало...- уклончиво ответил ночной пассажир и надолго умолк, нетерпеливо поглядывая в окошко.
На восходе потянулись знакомые края, и старик, не слушая больше болтовни шофера, провожал глазами каждый холм, каждую балку. Здесь все было знакомо с детства, и в то же время так переменилось, что если бы не цепкая стариковская память, родных мест было бы не узнать. Вон виднеется зимовка Есдаулета, а за ней должен открыться луг «Салим-трава», там когда-то были коровники. Но нет, не осталось и следа от коровников, всюду одно и то же: хлеба, хлеба, хлеба. Карасай узнал и место, где росла могучая береза. Сейчас там, как конские гривы под ветром, склонилась целая рощица. Без него уж насадили. Новая, до неузнаваемости изменившаяся открывалась его глазам земля.
- Ну вот и добрались,- сказал шофер, когда машина легко взбежала на пригорок.- Вон он, «Сулу-Мурт».
И остро защемило сердце у старика, где-то в глубине души таил он надежду, что уж отцовское родное место встретит его по-старому. Но перемены коснулись и малжановского края. Разрослась старинная роща, достигая окраины поселка, а сам совхозный городок протянулся от сгоревшего когда-то аула Балта до каменной гряды «Кыземшек». Карасай смотрел и не мог найти холма, где похоронен Жалил. Дома, улицы, переулки. Чужое все здесь стало, не свое...