Вот почему в маленьких саманных домиках набирается столько гостей, что другой раз и порог переступить трудно. Почетные гости занимают самую большую комнату, молодежь - помещение поменьше, а детвора набивается в прихожей, так что и повернуться негде. Угостившись, молодежь направляется в клуб, а их места занимают вновь прибывшие гости.
Но в первые годы войны люди, на которых обрушилось сразу столько бед, забыли, что такое развлечение. Каждый новый день, вместо радости, порог переступала беда. Из всех домов уже давно проводили на фронт мужей, отцов, братьев и сыновей. Но подрастали новые парни и тоже уходили туда, откуда еще никто не вернулся, откуда только приходили треугольные солдатские письма, да эти страшные, наводящие ужас на весь аул, похоронки.
Но потом, когда люди, уставшие от всех военных бед, свалившихся непосильным грузом на их плечи,
пережили растерянность, собрались наконец с мыслями и занялись своими привычными делами, ситуация изменилась. Жизнь аула, хоть и трудная, хоть и бедная, вновь входила в прежнее русло.
И снова люди собирались за столом, чтобы побыть вместе, рассказать друг другу о своих радостях, о больших и малых событиях, которые происходят в их доме, в ауле и там - на фронте. И во всех этих разговорах, подчас и не совсем радостных, людей поддерживала одна мысль: трудно всем - и на фронте, и в тылу, но наши жигиты бьют врага все яростнее и сильней, а мы выжили и управляемся с тяжелой работой, которую раньше делали те, кто сейчас воюет, и мы будем жить и дождемся Победы! Дождемся своих мужей, отцов и сыновей!
Но конечно, никакому тою не сравниться с тем радостным праздником, который устраивается в ауле, когда кто-то заезжал домой из госпиталя на побывку или возвращался совсем после тяжелого ранения. Счастливее такой семьи не было во всем ауле. Радовались даже и тогда, когда вернувшийся был без руки или ноги. А если кто и плакал из родных, то тут же вступались аксакалы:
- Э-э, спасибо надо аллаху сказать, что еще живой вернулся! Руку-то он не взаймы отдал, а ради людей, ради народа своего. Понимать надо!
На этот раз такое счастье постучалось в дом Калимы. Жилось ей все эти годы хуже других, потому что она осталась одна с двумя маленькими детьми, когда ее Ырыскельды ушел на фронт. Но и она не хотела, как говорится, ударить в грязь лицом в этот счастливый день. Она обежала весь аул, радостно приглашая всех на той:
- Мой Ырыскельды вернулся! Да разве я для него чего пожалею! Приходите на той!- взволнованно звала Калима людей.
И она, ни чуточку не жалея, поменяла свою единственную телку на бычка. Теперь угощения на всех хватит!
Стоял июль - самая сенокосная пора. Все, кто мог, были на лугах. Но и до них дошла молва, что к Калиме вернулся муж с фронта и она готовит настоящий пир. Никто в этот день не остался ночевать в поле - все направились в аул. И мы, мальчишки, работающие на покосе, вместе со всеми пораньше управились с делами и с радостью предвкушали предстоящий неожиданный праздник.
Когда я торопливо переступил порог своего дома, бабушка, оказывается, уже знала о моем намерении идти в гости. Она поставила передо мной на стол всю еду, которую ей удалось наскрести в доме: полную деревянную ложку сметаны, простоквашу и хлеб, испеченный из смеси муки и картофеля. Этот хлеб всегда был немного сыроват, потому что муки в нем было меньше, чем картофеля.
- Поешь, поешь!- строго охладила она мое желание тут же побежать в гости.- Ты думаешь, тебе кто-то на тое поднесет баранью голову? Как же! Там столько будет народу, что о тебе никто и не вспомнит. Где уж тебе, ягненку, с другими тягаться! Вон какие сорванцы! А ты как был ягненком, так, видно, им и останешься.
Я послушно опустился за стол и вмиг «подмел» всю еду, приготовленную моей заботливой бабушкой.
Выйдя на улицу, я остановился зачарованный: солнце плавно исчезало за горизонтом, на небе спокойно висела полная луна. Как только скрылось солнце, она заблестела таким ярким светом, что все вокруг было видно как днем. Хороши у нас летние ночи! Даже легкий ветерок, весь день резвящийся среди травы и кустов вдруг утих, будто где-то прилег отдохнуть.