- Ой, собаки, какие огромные бывают!- зацокала языком пораженная старуха.
- Сложил я его втрое, хотел было веревкой перемотать, чтоб легче было в мешок засунуть, как вижу: слева от меня обходит табун еще один фриц. Меня не видит. Подождал я, когда он поближе ко мне подойдет и кинул ему на шею аркан! И... промахнулся! Фриц двинулся на меня, как танк, да еще ручищи свои расставил, будто я собрался проскочить у него между ног. В два прыжка я был с ним рядом и вцепился ему в глотку и так сильно сдавил его острый кадык, что фриц упал на землю и прохрипел: «Ойбай! Задыхаюсь!»
Кайкен в этом месте рассказа вдруг фыркнул от смеха:
- А что, фрицы по-казахски умеют говорить?
Мы все зашикали на него, зашумели, чтобы он не портил рассказ Ырыскельды своими неуместными замечаниями. И рассказ на этом прервался, потому что из большой комнаты выглянула молодуха и сказала Ырыскельды:
- Вас аксакалы к себе зовут.
Жаль! Мы остались все расстроенные.
- А потом было вот что!- начал Кайкен, подражая голосу Ырыскельды и продолжая прерванную историю.
Но мы не стали его слушать, не стали принимать его шутку. Нам не до шуток сейчас было. Это только Кайкен у нас такой - не верит ни в какие истории, а мы вот все любим слушать хорошего рассказчика, пусть он даже что-то и приукрасит. Только один Кайкен называет это «враньем». Тоже мне, умник нашелся!
Кайкен старше нас всех и два года уже после пятого класса, как забросил учебу. И трудится он, как никто из нас. Берется за любую, самую черную, самую трудную работу. И знает во всем толк: и как дерн нарезать, как вскопать огород, как заготовить камыш ручной косой, как месить босыми ногами глину или кизяк, даже колодцы умеет рыть. Одним словом, весь дом на его мужских руках держится. А в доме его не пересчитать малышей - детей его братьев, ушедших на фронт. Вот и старается изо всех сил Кайкен и за отца, и за братьев. Снохи-солдатки души не чаят в Кайкене, расхваливают его, называют кормильцем, настоящим жигитом, и стараются за столом подложить ему побольше еды, как настоящему хозяину дома.
И Кайкену нравится такое внимание, и он принимает похвалы, как должное, держится степенно, слов зря не бросает на ветер. И все он делает аккуратно, никогда не уйдет домой, не закончив начатого. За это его особенно ценят старики. Они всегда говорят нам: «Будьте такими, как Кайкен! Этот парень сам работу себе ищет».
От таких слов Кайкен еще больше задирает свой большущий нос.
Ну, уж если до конца говорить всю правду, то как бы Кайкена не хвалили, он оставался самим собой - таким же мальчишкой, как мы. Парни часто звали его в свою компанию, относились к нему, как к равному, но Кайкен знал, как говорится, свой шесток и никогда не покидал нашей мальчишеской ватаги. А когда он был среди нас - шутки и выдумки не кончались.
И вот сейчас, после ухода Ырыскельды, когда мы не знали, что теперь нам делать, Кайкен поднялся с места и уверенно позвал всех за собой:
- Пошли, посмотрим, как там молодежь развлекается!
И мы потянулись за Кайкеном в комнату, где собирались парни и девчата. В это время им уже подавали
блюда с угощениями, кто-то из старших, заметив Кайкена, позвал его к себе. А нам оставалось безропотно наблюдать за происходящим.
Среди юношей было и два ровесника Кайкена, это - Молжа, племянник председателя колхоза и Толеп, сын заведующего фермой. Несмотря на жару, они сидели в застегнутых гимнастерках, перетянутых новенькими офицерскими портупеями. Пилотки у них съехали набекрень. После возвращения старших братьев с фронта эти подростки, облаченные в солдатские подарки, сразу превратились в аульных щеголей и теперь появлялись на всех вечеринках в клубе.
Им обоим не понравилось, что парни еще кому-то, кроме их двоих, уделяют свое внимание. И они высокомерно посматривали на Кайкена, который совершенно не обращал внимания на их колючие взгляды и уверенно пробирался к столу, успевая отпускать шуточки в адрес аульных красавиц. Когда он добрался до места и устроился, то победно посмотрел в нашу сторону и многозначительно подмигнул: мол, подождите, братцы, я вас не оставлю и на вашу долю кое-что перепадет. Мы заулыбались обрадованные. И Кайкен, правда, не забыл нас. Ему доверили резать мясо за этим дастарханом. Он, как заправский жигит, нарезал целое блюдо и теперь расправлялся с огромной костью. Он макал ее в миску с круто подсоленной сурпой, отрезал от нее большущий кусок вкусно пахнущей говядины, и важно произносил: