- Это передайте Аплашу, а это - Болтаю!- улыбаясь в нашу сторону и проворно орудуя ножом. Парни и девушки с улыбкой подчинялись его приказаниям и раздавали нам полные пригоршни долгожданной еды. Но когда мясо попадало к мальчишкам, сгрудившимся за спинами сидящих за столом, тут же его расхватывали те, кто был посмелей да попроворней, а застенчивым и нерасторопным, как я, ничего не доставалось. Я смотрел, как мои повеселевшие товарищи выхва-
тывают друг у друга из рук еду, и мне было очень стыдно и за них и за себя перед старшими. И я все больше и больше прятался за их спины, чтобы меня не видели сидящие за столом, весело, беззлобно потешавшиеся над нами.
Но тут вдруг раздался голос Жанатая, который когда- то мальчишкой еще начинал работать под началом моего отца:
- А где сын Идриса? Только же был здесь!
- Здесь он, здесь!- зашумели мальчишки и стали выталкивать меня вперед. Но я весь съежился и даже присел на корточки, чтобы не поддаться им.
Видя мою стеснительность, Жанатай взял с блюда полную горсть вкусно пахнущего мяса и протянул руку в мою сторону:
- Передайте это сыну Идриса!
Но и на этот раз счастье не улыбнулось мне: к угощению потянулось сразу несколько рук, и только один кусочек остался на мою долю.
Когда застолье стало подходить к концу, и за дастарханом опустели чашки и блюда, нас стали выпроваживать.
- А ну, на улицу - играть,- сказал кто-то доброжелательно.
- Какой там играть!- последовал за ним чей-то властный голос,- не играть, а спать им пора. А ну, по домам!
Но не так-то просто оказалось управиться с этой ватагой упрямых мальчишек! Угощения больше не будет, это все знали, но сейчас начнется самое интересное: молодежь будет веселиться. И нам всем очень хотелось посмотреть на эти забавы. Вот и шмыгали мы туда - сюда, из комнаты на улицу, с улицы - в комнату.
Наконец взрослым надоело такое упрямство, и один парень снял со стены камчу и угрожающе двинулся в нашу сторону. В один миг мальчишеская стайка
выпорхнула во двор и с шумом сгрудилась у самых дверей, не думая разлетаться по домам. Но тут в дверях показалась жилистая рука с камчой, и все кинулись врассыпную, стараясь побыстрее уйти от настырного преследователя, который громко кричал и грозил нам. Каждый бежал своей дорогой, не думая о другом, потому что знал: все соберутся у колхозного клуба. Я уже совсем выбился из сил и хотел остановиться, но угодил в канаву возле чьего-то дома. Немного отдышался и поплелся к месту нашего постоянного сбора.
Когда подходил к клубу, в нескольких шагах от меня раздался приглушенный свист - обычный наш сигнал, созывающий мальчишек. И, словно сговорившись, ему стали отвечать из темноты. Вначале мальчишки свистели чуть-чуть, чтобы только откликнуться, а потом на них напало озорство, и весь аул огласился пронзительными голосами и свистом, похожим на разбойничий. Тут же откликнулись разбуженные псы, и поднялся над аулом такой шум, что мне показалось, что сейчас проснутся во всех домах люди, повыскакивают на улицу и тогда нам не сдобровать!
- Ну, хватит!- скомандовал Кайкен,- пора и расходиться.
Мы все притихли и поплелись по домам.
Вот так порой мы развлекались в те далекие годы войны. После большого трудного дня для своих забав мы прихватывали малую толику ночи.
На этот раз мы решили с Аплашем ночевать на чердаке его дома. Лучшего места летом не найти: если пойдет дождь - есть крыша, а так, с двух сторон свободно гуляет свежий ветерок и шелестит еще влажным, только что скошенным сеном, которое мы всегда с Аплашем заготавливаем для ночлега.
Мы осторожно проходим огромный крытый двор, весь утыканный столбами-подпорками, ощупывая руками темное пространство перед собой, чтобы не
врезаться лбом в эти невидимые препятствия, и входим в комнату, едва освещенную семилинейной керосиновой лампой. Она стоит на печи, мигая чуть заметным огоньком, так как фитиль увернут до самого отказа. Закопченное стекло треснуто и залеплено клочком бумаги, которая слегка обгорела и стала коричневой.
На полу спят братья Аплаша, а возле кровати, отгороженной от комнаты синей шторой, сидя спит, склонившись над колыбелью, жена старшего брата, который еще там, на фронте, от которого почему-то давно нет писем.
Проснувшись, сноха прикрыла зыбку одеялом, легла на кровать и тут же уснула, не сказав нам ни слова.
Аплаш вытянул из-под спящих малышей подушки и кинул их мне. Его братья уронили головки прямо на кошму, слегка пошевелились, но так и не проснулись.