- Видит, значит?- рассмеялся Ырыскельды и подмигнул мне.
- Нет уж,- возразила уверенно бабушка,- что дал бог человеку, того не заменить.
- А вот и нет!- совсем развеселился Ырыскельды.- Скоро настоящие вставлять будут.
- Прекрати! Думаешь не понимаю, что над старухой подтруниваешь. У кого их брать будут?
- А у собак!
- Фу, ты! И повернется же язык говорить такое!
- Ну, хватит,- перестав смеяться, поднялся Ырыскельды.- Болтая надо быстрее отправить в больницу. Врачи его быстро вылечат, и нечего вам водиться с этим Шамшуали. Ну, что он может, этот безграмотный старик? Только есть да пить за чужой счет.
Я долго не мог уснуть и думал о том, как это вставляют людям собачьи глаза. А что здорово было бы: вынули бы мой больной и вставили собачий. Я тогда бы в темноте мог видеть! Ведь собаки же видят! Вот тогда со мной никто бы из друзей не смог потягаться, когда мы играем в темноте в прятки. С таким глазом и лампа в доме не нужна: все бы легли спать, а я - читай себе, сколько хочешь. Да, здорово! Вот бы попасть к таким врачам.
Глава 4
Не прошло и двух месяцев, как я попал к врачам, но не к тем, о которых мечтал.
Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету. Из дома и выходить страшно, а тут еще все время ветер дует. Повернешься к нему лицом - задохнуться можно. И в один из таких-то дней нам с бабушкой пришлось ехать в райцентр. Наши знакомые передали нам, что здоровье у Карлыгайн все хуже и хуже, в больнице нестерпимый холод и надо бы ее увезти домой.
Бабушка, вспомнив слова Ырыскельды, решила прихватить и меня с собой, чтобы показать врачам. Оставили сестренку соседям и поехали. Кошевки не было, нам дали простые сани, незащищенные от ветра. Зато я научил бабушку, чтобы она выпросила нашего знаменитого быка Байгешолака. Бабушка так быстро вернулась с ним, славно она его не выпрашивала у председателя, а сама увела без спроса. Но в колхозной конторе состоялся разговор:
- Сын мой единственный на фронте,- сразу пошла в наступление бабушка, сноха единственная в больнице замерзает! Внука, мою единственную надежду, лечить надо!
- Мамаша, ну у кого сейчас руки и ноги целые? Во всем ауле не найдете таких. Ваше положение мы знаем, Карлыгайн мы бы и сами привезли, но - не получается все! Некому. Ну, а раз вы сами решились - мы вам дадим все, что попросите. Вот только, может, другого быка возьмете? Байгешолака совсем заездили, бедного, а?
- Нет!- наотрез отказалась бабушка.
- Ладно, забирайте! Только ради вас.
Байгешолак, и правда, очень похудел, он совсем не походил на того быстрохода, который нес нас на рассвете в тот памятный день в сенокосную бригаду, на полевой стан. Теперь он брел медленно, едва переставляя ноги. Подгонять его было бесполезно, да и холодно все время махать кнутом. Мы сидели, плотно прижавшись друг к другу, отвернувшись от ветра и закутавшись с головой.
В наших краях аулы расположены друг от друга на тридцать-сорок километров. Кругом безлюдная однообразная степь, покрытая глубоким снегом. А в такой мороз, кажется, вымерло все - ни одной живой души, даже птиц не слышно. Сани движутся по накатанной дороге, полозья скрипят и скрипят, будто уговаривают нас уснуть. Бабушка время от времени поднимает меня, и мы идем с ней за санями, чтобы согреться и не заснуть в санях. А то ведь и замерзнуть очень просто.
В пути мы один раз ночевали в ауле, около которого нас застали сумерки, и на другой день были в райцентре. Я еще никогда не был в райцентре, о котором столько слышал от старших. И когда бабушка сказала, что мы поедем с ней в больницу, я не знаю чему больше обрадовался: или тому, что увижу Карлыгайн, или тому, что побываю наконец в райцентре, который представлялся мне большим городом.
Как только начали подъезжать, я высунул голову из разорванного, старенького тулупа и во все глаза стал смотреть вокруг. Передо мной были такие же домишки, как и у нас в ауле, такие же пустынные улочки и по ним тоже ездили на лошадях и на быках. Может, это село перед райцентром?- подумал я и еще раз переспросил бабушку.
- Райцентр, райцентр,- думая о чем-то своем, ответила бабушка. И я разочарованно еще раз огляделся. Из-за поворота показалось несколько больших домов с тремя рядами окон, один над другим. Больница оказалась в самом конце улицы, по которой мы ехали. Наверное, это был самый большой дом, крытый железной крашеной крышей. Окна такие огромные, что я вначале даже не поверил: раза в три больше наших дверей! Только большинство из них заложены красным кирпичом. Значит, стекол нет, решил я. В те военные годы многого не было.