Жеребеночек мой,- задыхалась от рыданий бабушка,- да неужели и правда, уходишь от нас, а сама холодной землей укроешься?! О, солнышко мое, о, бедняжка моя! Да сколько же терпеть мне еще горя? О, господи, да за что же ты караешь меня так?!
Все соседи, переполнившие наш дом, рыдают на разные голоса, только мулла Шамшуали время от времени успокаивает их:
- Перестаньте рыдать, почтенные! Слезами теперь не поможешь, не поднимешь Карлыгайн на ноги! Смерть не разбирает: молодой или старый. На все - воля божья! Богу тоже нужны хорошие люди! А уж что каждому из нас суждено - только богу одному видно! Смиритесь, люди!
В тот же вечер Карлыгайн отнесли на кладбище и засыпали холодной землей. Бедная, дорогая мамочка навсегда покинула нас...
Всю ее одежду, по нашему степному обычаю, разобрали женщины, которые омывали ее. Этого мне не жалко, а вот то, что досталось мулле, до сих пор стоит перед глазами. Это длинное белоснежное полотенце, которое вышивала сама Карлыгайн, дожидаясь отца с фронта. На одном конце был вышит танк с красной звездой, из дула его пушки вылетало красное пламя. Это он бил фашистских гадов! На другом конце полотенца колыхалось золотое море пшеницы, а по нему плыл комбайн. И небо над ним - чистое, голубое! Так и вспоминались дни до войны, когда отец и все мужчины аула весело работали на полях.
Вышивала Карлыгайн долго, по вечерам, у тусклой керосиновой лампы, когда случалась у нее свободная минута. А когда закончила наконец, повесила его на большое старое зеркало в центре комнаты, чтобы сразу видно был тем, кто заходит в наш дом. Через несколько дней она сняла его, аккуратно сложила и спрятала на самое дно старого, обитого железом сундука.
- Зачем ты убрала?- хотела было отговорить ее бабушка,- Пусть бы люди посмотрели, какая у меня сноха мастерица, Весь дом украшало, пока висело!
- Вот Идрис воротится,- слегка улыбнувшись глазами, ответила Карлыгайн,- я достану его на той, Все руки вытирать об него будут - увидят тогда,- И на ее лице появился румянец, задумчивость сошла с ее лица, И она снова была такой радостной, когда рядом был отец, И мне на миг показалось, что он и правду вернулся домой! Вот сейчас распахнется дверь, и он заулыбается нам с порога!,,
- И вот сегодня, когда бабушка начала вынимать из сундука вещи Карлыгайн и раздавать их соседям, мулла сразу заприметил это полотенце и приказал бабушке:
- Это отложи - ноги покойнице перевяжем,
Бабушка не противилась, ей сейчас было не до того, Заплаканная, пришибленная горем, она была со всем согласна, И полотенце, которое мама вышивала для отца, досталось ему, потому что всегда полотенце, которым перевязывают ноги покойника, когда несут его на кладбище, отдается мулле,
Усаживаясь за стол, мулла быстро помолился и сказал:
- Магомет учил: еду поминок нужно есть как еду праздника!
После этих слов старики набросились на еду как вороны и от нашего черного барана не осталось ни единого кусочка,
Расправившись с угощением, старики немного поговорили о Карлыгайн, потом принялись за шариат, Больше всех разглагольствовал Шамшуали, нет-нет - да и бросал упрек в сторону бабушки, которая сейчас, казалось, ничего не видела и ничего не слышала,
- Зря тогда увезли Карлыгайн в больницу! Не видел я еще на своем веку, чтобы этими пилюлями человека на ноги ставили.
И передо мной вдруг выплыл образ того самого врача из районной больницы, Уманского, о котором мы столько наслышались страшных вещей. И я в душе согласился с муллой: врачи нарочно толкают людей в лапы смерти!
И тут вдруг заговорила бабушка:
- А я, старая дура! Как же я не послушалась Шамшуали, когда мою бедную ласточку, радость мою ненаглядную, этот Ырыскельды повез в больницу! Нечистая сила лишила меня рассудка! Вот и погибла девочка моя... Прости меня грешную!
Мулла, услышав такие слова, которые были произнесены при всех аксакалах аула, расплылся в довольной улыбке: он чувствовал себя победителем.
Это мне почему-то не нравилось.
Глава 6
Вскоре после возвращения Ырыскельды с фронта, его избрали заместителем нашего бессменного Садыка, председателя колхоза. Ырыскельды, как вчерашний солдат, сразу взялся за дисциплину. Он спал мало. Вставал ни свет ни заря и будоражил весь аул. Нас, мальчишек, и молодух он собирал у колхозной конторы, выстраивал в шеренгу и подавал команду:
- Ра-а-вня-я-я-йсь! Смирно!
Девчата и молодые солдатки покатывались со смеху, отпускали шуточки в его адрес, но новый заместитель, даже не улыбнувшись, говорил: