- А! А-а-а! Колхозное, говоришь? Так кто первым за него отвечает: ты или Садык? А эти старики - они что, не колхозники? Их что, в степи подобрали? Бездомные цыгане они, что ли?- И она заплакала:- Ты это специально устроил, чтобы авторитет Садыка уронить!
Ырыскельды побледнел, но больше не произнес ни одного слова, он только сурово уставился на Капизу. Не выдержав этого взгляда, Капиза засеменила к колхозной конторе, выкрикивая на ходу:
- Сейчас я найду на тебя управу! Ты сам сгрузишь все это сено на моем дворе!
Шамшуали, молча наблюдавший эту сцену, не сказал Ырыскельды ни слова, только глянул на него словно злобный пес и вошел в свой дом.
Кайкен, взобравшись на воз и утрамбовывая сено, весело подмигнул нам:
- Давно бы так!
Женщины, подталкивая друг друга локтями, принялись шептаться:
- Правильно.
- А то обнаглели совсем!
- Что он, лучше других?
- Ну и что, что тесть председателя?
- Ну и работал бы как все!
- Тоже мне колхозник!
- Ни одного трудодня не заработал!
- А сено ему давай!
А дело было вот в чем. Сенокос уже закончился, колхозники перевезли все сено на базу для общественного скота, часть сдали государству, что было положено, а оставшееся распределили между собой. Доли Шамшуали там не было, потому что он все лето пальцем не пошевелил на колхозной работе, но мулла со своей старухой и Капизой нагрузили в поле целый воз и вот сегодня привезли домой.
Эта наглость Шамшуали взбесила Ырыскельды, которому кто-то сказал, что мулла привез себе сено. Бригадир Шалтек, оказавшийся в это время рядом с Ырыскельды, стал уговаривать его:
- Неудобно как-то перед Садыком будет. Тебе ли с ним ссориться? Подумаешь, обеднеет что ли колхоз из-за одного воза? Не трожь ты старика...
- Ты ли это, Шалтек?- посмотрел на него удивленно Ырыскельды.- Смелости не хватает приструнить тех, кто привык лежа на боку есть? Да еще чужое! Ты между мной и председателем не вставай!
Кайкен не успел развернуть телегу с нагруженным сеном, чтобы выехать на дорогу, как из конторы прибежал посыльный мальчишка от председателя:
- Председатель сказал, чтобы вы сейчас же шли к нему. Одна нога здесь - другая там! Так и сказал. Он сильно сердится.
Кайкен вопросительно посмотрел на Ырыскельды: Мол, что делать?
- Гони! Сам дам ответ,- ответил тот и уверенно пошел в контору.
«Что же теперь будет?»- сгорая от любопытства, думали мы.
Женщины, постеснявшиеся идти за Ырыскельды, шепотом приказали: «Послушайте, что скажет председатель». И мы направились за Ырыскельды.
Только он переступил порог конторы, как мы тут же сгрудились в дверях, не решаясь войти в помещение. Председатель сидел мрачный, насупив густые мохнатые брови. Увидев Ырыскельды, он вскочил и заорал:
- Это что за самоуправство?! Терпел я тебя, терпел... Лопнуло мое терпение! Ты думаешь - я не знаю, под кого ты яму роешь? Не тестя ты моего позоришь, а меня, председателя! Ишь ты, выискался какой прыткий! Без тебя мы столько лет обходились и еще обойдемся! Пусть народ решает, кто им будет руководить: или ты или я! А меня люди знают - не первый год о них пекусь!
Мы думали, что Ырыскелъды, такой горячий и смелый, сейчас схватится с ним, и что тут тогда будет? Но Ырыскельды, насмешливо посмотрев на Капизу, которая, перебивая мужа, все шумела и грозила ему, очень спокойно обратился к Садыку:
- Саке, кто будет из нас руководить, не нам решать. Собранию. Но ни у вас, ни у меня нет никакого права, чтобы разбазаривать колхозное добро. Так ведь?
- Кто разбазаривает! Мой тесть чье берет сено? Мое! Он берет то, что принадлежит мне лично! А потом ты забываешь, эти старики тоже члены сельхозартели, они всю жизнь - колхозники. Когда ты пешком под стол ходил, они уже трудодни зарабатывали, колхоз вместе со всеми на ноги поднимали! Ты это забыл?!
- Нет. Если Шамшуали колхозник, так пусть он и помогает колхозу, а не разъезжает со своим кораном по аулам, когда колхозники в поле работают.
- У нас свобода религии!
- Я не слышал о такой свободе, которая обирает и без того бедных людей, на которых свалила война непосильную работу. Ведь это старики, женщины, дети!
- Как ты со мной разговариваешь?!- окончательно сорвался Садык.
- Да он обнаглел совсем!- повскакивали с мест и Капиза и ее муж.
- Обнаглел - не обнаглел, а дармоедам я спуску не дам!- Ырыскельды повернулся и заспешил из конторы.
С тех пор между Садыком и Ырыскельды пролегла черная бездонная пропасть, хотя работать им приходилось по-прежнему вместе.
Садык накопил такую злобу, что, казалось, она вот- вот разнесет его самого на мелкие кусочки. Капиза при каждом удобном случае поносила Ырыскельды, как могла.