- Вот о нем, Караканове, и ставится сегодня вопрос на ваше обсуждение,- сказал он и предоставил слово Ырыскельды.
- Скажите,- обратился он ко всем,- есть ли в нашем ауле дом, который бы не посетило горе? В котором бы не было слез и страданий? Вам известно и положение всего советского народа. Разве мало у нас по всем городам и селам таких несчастных, как Гульжамал и Сапия, которые лишились своих супругов вскоре после свадьбы. А вон Амина и Кайныш! Двадцать лет прожили со своими жигитами, которые сложили свои головы там, в этом пекле. А теперь на руках этих женщин - куча малышей. Один другого меньше. А у кого не сожмется сердце от горя Кулзиры и Шарипы, получивших похоронки на своих сыновей?
При этих словах Ырыскельды женщины запричитали, заплакали. Подождав, когда утихнет общий стон, Ырыскельды продолжал:
- Большое бедствие обрушилось на наш народ. Трудно даже представить, как невыносимо тяжело на фронте, в городах и селах, захваченных фашистами. Вот мы сейчас мерзнем в этом клубе, кутаемся, а как же там, когда у людей даже крыши над головой нет! А ведь там - тоже женщины, старики, дети!
- У нас еще, слава богу,- раздается голос из зала,- в тепле сидим, бомбы на головы не сбрасывают.
- Что правда, то правда,- вступает в разговор другой старик,- там - фронт, здесь - тыл.
- Наши люди тоже не сидят, сложа руки,- переждав, когда утихнут старики, начинает Ырыскельды.- Посмотрите на наших почтенных аксакалов - Жусупа, Байбосына, Жаная. Им уже за семьдесят, а они работают наравне со всеми: от зари до зари! А наши мальчишки? Вот - Кайкен, Рахат, Болтай! Они пришли на собрание наравне со взрослыми, потому что эти дети, которым надо учиться, работают в колхозе. Они уже колхозники! Сами видите, люди, что ни малый, ни старый не жалеют своих сил. Только бы быстрей наступил долгожданный час победы! Но для этого нам нельзя расслабляться, падать духом.
Ырыскельды помолчал, опять разгладил гимнастерку под широким солдатским ремнем, насупил брови и словно приготовился к схватке. - К. сожалению, еще не все понимают это. Сегодня мы собрались с вами по делу муллы Караканова. Скрывать нечего! Я как вчерашний солдат не побоюсь посмотреть Шамшуали в глаза и сказать правду: ты враг!
В зале после этих слов зашумели, заволновались:
- Ну, зачем так круто берешь!- выкрикнул кто-то из родственников муллы.
- Правильно!- загудел, заглушая остальных, старик Жусуп.- Говори, Ырыскельды! И мы, подзадориваемые Кайкеном, дружно поддерживали его.
- Вспомните его до войны. Был тихим, мирным старичком, жил рядом со своими детьми и ни к кому не лез в дом со своим кораном. А почему? Боялся: народ кругом грамотный. Вот и сидел, выжидая, а сам колхозным добром пользовался - и ел, и пил, и скот держал за счет других, которые работали. Пользовался нашим правом: «Старикам у нас почет!» А вот когда в ауле остались старики темные да дети малые, он и выполз, как говорится, из темноты на свет. Где беда, где горе, где похороны, он уже тут со своим кораном.- Ырыскельды весь наклонился вперед, словно хотел дотянуться до муллы, и прямо глядя ему в глаза, не сказал, а выстрелил:- Это ты убил старика Туяка! У него был простой фурункул под мышкой - от этого не умирают, а ты лечил его медным купоросом, смешанным с какой-то дрянью!
В зале зашумели.
- На похоронах Карлыгайн ты клеветал на советских врачей, уверял всех, что это они своими лекарствами довели до могилы бедную женщину, мать двоих детей. Но тебе этого мало! Ты решил угробить и ее сына! Если сомневаетесь в моих словах, спросите самого Болтая.
Я вдруг вздрогнул от неожиданности и сильно смутился, потому что все вдруг стали смотреть на меня, как на незнакомого человека.
«Ужас!- подумал я.- А что если сейчас Ырыскельды скажет выйти на трибуну? О чем я буду говорить?»- И я начал соображать, готовиться к выступлению. Но Ырыскельды продолжал:
- Посмотрите, сколько у Шамшуали скота, собранного мошенническим путем! Я могу по пальцам пересчитать: три кобылы с жеребятами, четыре коровы и у каждой по теленку! Двадцать овец и коз. Откуда она? В колхозе ни одного дня не работал, да разве честным трудом заработаешь столько? Ответьте мне! Все вы с утра до темна надрываетесь, а есть у вас столько скота? Нет! Я предлагаю - исключить дармоеда Шамшуали из колхоза!
Предложение ошеломило собрание. Люди не помнили, чтобы кого-то исключали из колхоза, да к тому же Шамшуали - тесть председателя. Раздались неуверенные голоса: «Можно было бы и не исключать на старости лет...» «А где свобода для верующих?» Но тут поднялся наш Кайкен и принялся говорить с таким жаром, что удивились не только мы, но и взрослые. А он шпарил так, будто заранее выучил наизусть эту речь: