- Не говори таких слов, сынок!- замахала на него рукой бабушка.- Твое зло испортит нам дело. Не хочешь помочь - не надо.
- Хочу! Сколько раз я уговаривал вас: везите в район мальчика, если потребуется - в областной центр. Я во всем вам помогу, только отдайте его врачам!
- Э-э-э, нет! Мало тебе, что я по твоему совету отдала в их руки Карлыгайн? Болтая я им не отдам! А свою помощь оставь при себе!- рассерженная бабушка направилась к выходу.
- Если вы хотите ехать к знахарю, я вам никакой помощи оказать не могу. И завтра же сам поеду в этот аул, чтобы духу его не было здесь!- сорвался под конец Ырыскельды.
Весь вечер переживала бабушка, возмущаясь поведением Ырыскельды.- А еще другом моего Идриса считается, в школу вместе бегали. И передо мной все: «мамаша, мамаша!» Нет, уж если он против семьи фронтовика пошел - не будет ему самому добра!»
Утром она подняла меня чуть свет:
- Вставай, родной! Поедем, пока этот проклятый Ырыскельды нас не увидел, а то он, и правда, еще арестует этого почтенного старца. От него всего ожидать можно!
Мы запрягли в сани свою корову, которая должна была на днях отелиться, и тронулись в путь по заледенелой скользкой дороге. Аул еще не проснулся, и только у крайнего дома нас заметила старуха, вышедшая во двор. Она удивленно посмотрела нам вслед.
К. обеду дорога оттаяла, и в тех местах, где уже чернела земля, наша бедная коровенка еле тащила сани, а потом и совсем выбилась из сил. Нам с бабушкой пришлось вылезть из саней и идти пешком по мокрой, раскисшей дороге. Вскоре и мы устали: промокшие, покрытые комьями грязи валенки были словно тяжелые гири. В аул мы кое-как добрались только к вечеру.
В доме наших родственников все мужчины тоже были на фронте. Бабушкина племянница одна управлялась с кучей полураздетых, полуголодных малышей. В комнате, у порога, стояли валенки - одни на всех. Пятилетний Маулен, забравшись в них, еле переваливался через порог, часто падал, но не унывал: весело смеялся над собой вместе со старшими братишками и сестренками. Дети и в войну оставались детьми.
У меня хватило сил только на то, чтобы сесть за большой круглый стол, съесть одну картошку из общей миски, стоявшей посередине. Я и не заметил, как уснул, тут же, на кошме.
Утром мы с бабушкой пошли в дом, где остановился знахарь. Бабушка взяла меня за руку и завела в большую комнату, в которой сидело несколько стариков, поджав под себя ноги. Они все почтительно уставились на приезжего, огромного аксакала, важно развалившегося на двух подушках. Лицо его, заросшее густой черной бородой, было мрачным и неприветливом.
До этого дня я думал, что нет такого человека на всем свете, который бы не заробел перед моей бабушкой. А тут вышло все наоборот: бабушка вдруг сникла, стала какой-то маленькой и, еле произнеся приветствие, опустилась у самых дверей на кошму.
- Это мать Идриса, из соседнего аула,- начал объяснять приезжему хозяин дома, почтительно склонившись в его сторону.- От Идриса давно нет никаких вестей. При этих словах у бабушки навернулись слезы на глазах, но она не промолвила ни слова.- В этом году умерла сноха единственного ее сына,- продолжал хозяин дома.- Не зря говорят: пришла беда - открывай ворота. Вот и привезла она к вам единственного внука, свою последнюю надежду и опору. С глазами у него беда. При этих словах бабушка моя достала маленький сверточек, развернула его и положила к ногам этого мрачного здоровяка пять выцветших рублевок:
- Хвала всевышнему, это он привел вас сюда на счастье моему внуку. Лечите его от чистого сердца.
Громила, похожий на разбойника, недовольно загреб рублевки своей волосатой лапой, спрятал их в карман и позвал меня:
- Иди, садись.
Я снял валенки, оставил их у порога, босиком подошел к нему и сел, скрестив под себя ноги. Толи оттого, что вчера устал за дорогу, то ли оттого, что только проснулся, глаза воспалились еще сильней, и я едва мог их открыть.
Знахарь посмотрел на меня и, не дотронувшись до глаз руками, опять откинулся на подушки:
- Байбише,- уже не глядя на меня, отрешенно произнес знахарь,- болезнь сильно запущена, придется лечить на месте. Я приеду в ваш аул. Там посмотрим. Изгнать болезнь трудно будет: бельмо уже на глазу.
При слове «бельмо» я весь покрылся потом, перепугался так, что не мог подняться на ноги. В этот момент на пороге появился мальчишка, весь в снегу, будто он не шел сюда, а катился колобком по снегу. Не обращая внимания на взрослых, не поздоровавшись ни с кем, он выпалил хозяину.