- Вот это жигит!- заулыбались врачи.- Я, действительно, почувствовал себя смелым, забыв на миг все страхи. Я не вспомнил о них даже тогда, когда уже лежал на столе, когда надо мной зажгли огромную яркую лампу в блестящем колпаке. Но когда на втором столе, где делали операцию женщине, раздался дикий крик, даже вопль, непохожий на человеческий, и врачи, уже склонившиеся было надо мной, бросились усмирять разбушевавшуюся больную, у меня онемели и руки, и ноги, в груди стало пусто, будто там ничего нет и только гуляет холодный ветерок.
Не помню, как я сполз со стола, как очутился за дверью операционной. И только очутившись на улице, остановился, не зная, что теперь делать. Если бы на мне не было этой больничной одежды, я сейчас же поехал бы домой, не задумываясь о том, что будет со мной потом. Или выскочила бы сейчас сестра и стала меня ругать, стыдить, а я воспользовался бы этим и, отказавшись от операции, уехал тут же обратно. Но этого не случилось. За мной никто не шел, словно все обо мне просто забыли. Я еще постоял на крыльце и поплелся в свою палату.
Не успел я еще закрыть за собой дверь, как все мальчишки повскакивали с кроватей и с шумом окружили меня:
- Тебе что, операцию не делали?
- Сбежал, что ли?
- Да ты не хитри!
- Рассказывай. Что случилось?
Никому не сказав ни слова, я ничком повалился на кровать и зажал руками уши. Ко мне больше никто не приставал с расспросами. Ребята просто перестали меня замечать. И только когда все пошли на обед, кто-то позвал из дверей: «Пойдем есть!» Но я и на это ничего не ответил.
«Может быть, так все и кончится?»- размышлял я, оставшись один. Но тут на пороге показался сам Сергей Иванович! Мне стыдно было смотреть ему в лицо, и я низко склонил голову. Решил терпеть, как бы ни ругал он меня.
- Малыш ты мой,- Сергей Иванович погладил своей мягкой большой рукой мою голову и ласково посмотрел в глаза.- Ну, что ж ты так перепугался?- У меня сразу отлегло на душе. Говорил он мягко, спокойно. Но что я мог ответить на его вопрос? Мне было стыдно, я был виноват и снова опустил голову. А он, не обращая внимания на то, что я не отвечаю на его вопросы, продолжал так же ласково спрашивать:
- Твоя фамилия Идрисов, если я не ошибаюсь. Правильно? На этот раз я молча кивнул головой.
- Где работает твой отец?
На этот вопрос я не мог не ответить:
- На фронте без вести пропал.
- А мама?
- Мама умерла,- сглотнув подступивший к горлу комок, ответил я.
Сергей Иванович смутился оттого, что напомнил о моей беде, кашлянул в кулак и отошел к окну. Постоял там немного молча, подошел ко мне и снова стал гладить по голове, словно родного сына:
- Такую операцию мы даже малышам делаем, а ты уже совсем большой, тебе ли бояться!
Я постеснялся сказать, что боюсь, и опять промолчал. Сергей Иванович и тут не обиделся:
- Поверь мне: твою болезнь нельзя так оставлять. Бельмо закроет и второй глаз. Эта болезнь сама тебя не оставит, понимаешь? Ты должен подумать и обязательно решиться.
Я опять промолчал.
- Давай договоримся,- Сергей Иванович приподнял мою голову и ласково посмотрел мне в глаза,- В следующую среду я буду сам тебя оперировать, Согласен?
- Сами?- не поверил я, потому что уже знал, что Сергей Иванович делал только сложные операции и на такую, как моя, у него не хватает времени,
- Сам,- заулыбался он,- Договорились?- и снова погладил по голове,- А теперь иди поешь, а то там весь компот без тебя выпьют!- и направился к себе в кабинет,
- Вот здорово!- обрадовался я, кувыркнувшись через голову на кровати, и побежал в столовую, шлепая сандалиями,
Глава 10
И я прошел через это испытание, которого так боялся! Теперь я радовался, словно жеребенок, вырвавшийся после долгой зимы на зеленую, залитую солнцем лужайку, Уже через несколько дней мне казалось, что я никогда не боялся операции, И видел я теперь, как прежде! Я перезнакомился со всеми больными, побывал во всех уголках и закоулках этого большого здания, На улицу мне пока не разрешали выходить, и я пристрастился играть в шашки и шахматы, Больница стала для меня такой близкой, как и мой аул, А наши сестры тетя Маня, Соня, Сара, Людмила Васильевна были теперь совсем как родные,
Слепого парня из нашей палаты звали Жуман, Теперь его трудно было узнать: он стал разговорчивым, оживился, потому что хоть и смутно, но видел после первой операции свет, различал перед собой предметы и ходил совсем как зрячий, И у Калимы, той самой раскосой женщины, что напугала меня своими криками в операционной, дела шли на поправку,