- Ты посмотри, сват, что этот дуралей натворил. Я же сколько раз говорил, чтобы сено на подстилку не бросал. Так нет: что корове, то и под корову. Половину сена изводит на подстилку.
Капыш миролюбиво заметил свату:
- Не ругайся, Кареке. Сено каждую весну остается, а навоз все равно вернется в твое же хозяйство.
- Это верно,- согласился Карасай и повел гостя в конюшню.
Для коней, чтобы не лягались, хозяин устроил отдельные стойла. Плотный пар стоял в конюшне, и Карасай со сватом остановились на пороге, при-
слушиваясь как хрустит на конских зубах ядреный овес. Обычно лошади беспокоятся при появлении человека, но ухоженные, накормленные до отвала кони Карасая даже не посмотрели на вошедших. Карасай прошелся по стойлам, любовно похлопывая лошадей по лоснящимся крутым бокам.
- Ах, лошади,- все-таки ни с чем их не сравнишь. Смотри, как жуют. Четыре машины овса привез осенью, и уж к концу подходит.
- А это что за конь?- заинтересовался Капыш, подходя ближе и всматриваясь.
- Это? А помнишь серую клячу, которую я купил у Малтая?
- Неужели та? Вот не подумал бы. Смотри, как поправилась. Даже мастью вроде другая стала.
- Ага! А ведь тогда никто не верил, что из нее что- нибудь получится. Нет, корм - святое дело. Жрет так, что не напасешься. И воды по пять-шесть ведер. Зато смотри какая стала!
- Сколько за нее дал, сват?
- Сколько? Просил он полторы. Но я посулил магарыч, и он сбавил до одной. Насчет водки с ним хоть не заикайся - ни за что не устоит. Да и один разве он?- Карасай, любуясь раскормленной лошадью, с удовольствием потер широкими, как лопата, ладонями.- Зато теперь за нее мне без всяких четыре с половиной отвалят. А то и все пять. Мясо у людей кончается - весна подходит. А у кого сейчас скотина на откорме стоит? Да ни у кого. Слава богу, что живой после зимы осталась... Недавно пять голов сплавил. На эту тоже скоро найдутся.
Капыш, слушая разглагольствования хозяина, с интересом рассматривал лошадей.
- Пай, пай,- неожиданно воскликнул он.- Вот это саврасый! Да он же лопнет у тебя, сват!
И чтобы не обидеть Карасая, боявшегося сглаза, гость сплюнул три раза, затем с любовью запустил пальцы в густую шелковистую гриву коня. Высокий
статный конь, стукнув копытом, переступил точеными ногами. Гость опытной рукой прошелся по гладкому загривку саврасого, огладил шею,- везде плотно и крепко, не ущипнешь.
Карасай наклонился к яслям, зачерпнул из колоды нетронутый овес.
- Что-то есть перестал он последнее время. Застоялся, что ли?
И они перешли в овчарню, просторный амбар с новой крышей. Возле овчарни стоял плотно уложенный стог сена, придавленный со всех сторон жердями.
Стог уже был начат, и из сена торчало несколько деревянных ручек граблей, которыми Дика, не залезая наверх, дергает скоту корм.
Овчарню старики смотреть не стали. Не сговариваясь, они опустились на перевернутую колоду. Здесь было их излюбленное место для бесед.
Капыш молчал, кутаясь в теплое меховое пальто с каракулевым воротником. Ему было далеко за пятьдесят, однако лицо выглядело удивительно молодым, почти без морщин и складок. Белолицый, моложавый, он даже теперь очень напоминал свою мать, знаменитую когда-то красавицу Салиму, дочь богатого омского торговца Габидуллы, имевшего просторный дом в двенадцать комнат. Поглядывая на свата, Капыш выжидал и тонко усмехался, чуть показывая золотые зубы, блестевшие при тусклом свете керосинового фонаря. Он знал, что Карасай не зря привел его сюда, на обычное для серьезных разговоров место.
- Ну, что нового в Омске?- прокашлявшись, спросил Карасай.
- А что нового? Все по-старому. Я только недавно вернулся оттуда,- в Казачьем был два дня. С мясом плохо в городе, вот что. Колбаса еще есть, а мяса почти не бывает. Приезжих полно, на целину едут. Аж в глазах рябит. Может, потому и мяса в магазины мало попадает, столовые да рестораны забирают.
- То-то, видно, на базаре цены поднялись!- осторожно поинтересовался Карасай.
- Еще как! Цены такие, что обожжешься. Баранина жирная - тридцать, тридцать пять. Сейчас самое время продавать. Только вот дорога начинает портиться...
Разговор долго крутится вокруг да около, но никто из стариков не заговаривает о главном. Капыш, посмеиваясь в душе, ждет, когда не выдержит Карасай, однако тому, хотя не терпится завести речь о судьбе невестки, не хочется ронять достоинства в глазах хитрого свата и повести дело так, чтобы тот сам подал повод вспомнить об Акбопе.