Покачиваясь от усталости, он появился там лишь к вечеру, когда люди садились ужинать. Дня через три- четыре он уже присмирел. Однако к уздечке так и не смог привыкнуть. Терпкий вкус железа во рту был ему противен и он еще долго со скрипом жевал удила и, не зная, куда девать язык, широко разевал пасть. В конце концов он привык и к этому. Табунщики проявляли к нему особое внимание и холили его. Если кто-нибудь на него садился, то погонял только коленями, и его никогда не били камчой. Нет, человек добр, очень добр!- считал Кулагер.
Судьба его решилась, когда он стал кунаном - трехлеткой. Из-под пегой шерсти на спине стали пробиваться золотистые островки, и теперь его стали звать не кула-тай, а кер-кунан, чалый, а потом и Кулагер - пегий с чалым. Однажды пришел сынши - знаток и ценитель лошадей - по имени Ельторы, долго разглядывал его и спереди и сзади, поднимал ему ноги, осматривал копыта, гриву и хвост, цокал языком и, чтоб не сглазить, сплевывал. После этого нашлось много желающих заполучить Кулагера себе.
В конце концов его нынешний хозяин Ахан купил его у человека по имени Шакетай и отдал за коня немало.
Новый хозяин был доброй души. Он лелеял кер- кунана, как сына. Дома, в Каратале, он выкопал для него специальный колодец. В знойные летние дни Ахан не поил коня тепловатой озерной водой, а давал ему студеную прозрачную колодезную, поднимая ее бадьей. Каждый день водил он коня на озеро Сары-коль, купал, мыл его мылом и расчесывал гриву и хвост.
Коня сперва, отпуская пастись, спутывали или стреножили. Потом его приучили к хозяину. Впервые вкус сахара он узнал из рук Ахана. Вскоре, заслышав его голос, кер-кунан мчался к нему и начинал с ним играть. Осторожно шевеля губами, чтобы не причинить ему боли, он кусал уши хозяину, хватал его борик, убегал. Конь привязался к хозяину всей душой. Тогда же он стал участвовать в аульных скачках и всегда приходил первым.
Зима выдалась снежная. Кулагер теперь стал доненом - четырехлеткой. Хозяин построил для него отдельную конюшню из березы и обнес ее стеной из снежных глыб. Целые дни они теперь проводили на охоте, откуда Кулагер возвращался весь в черном поту. Чтобы конь не заболел чесоткой, хозяин привязывал его на лютом морозе с высоко задранной головой, а за полночь заводил в холодную конюшню до утра. Ахан сам не спал в такие ночи и часто приходил вытирать иней со спины Кулагера, снимать с его ноздрей наледь, расчесывать заиндевевшую гриву и хвост. А когда в теплых курятниках, хлопая крыльями, начинали кричать петухи, сам выводил коня на водопой, бросал ему корм на снег, накрывал толстой теплой попоной, ласково хлопал по шее и только тогда уходил спать...
Летом Кулагер совершил свой первый дальний переход и участвовал в больших скачках, в байге. Конь пришел первым, но испугался людей на финише, с криками восторга подбежавшими к нему, и ускакал в степь. На быстрой черной кобылице Ахан пустился за ним вдогонку, подзывал его свистом, но Кулагер, не слушаясь хозяина, продолжал мчаться прочь. Ахан рассердился на коня. Но когда хозяин его настиг, Кулагер, дрожа всем телом, стоял, боясь, что его станут бить камчой. Однако Ахан и тогда его не ударил, а только огорченно пожурил:
- Эх, ты, крылышко мое, разве можно так пугаться людей? Разве я тебя этому учил?
Потом Ахан забыл о проступке коня. Кулагер стал уже бесты, то есть достиг пятилетнего возраста. На тех первых больших скачках его прозвали Уркеккер -пугливый пегий. Но это был первый и последний его испуг. С тех пор он не пугался ни одинокого человека, ни шумной толпы.
Кулагер хорошо знал свою кличку. Он не раз слышал ее от хозяина и усвоил, что это его имя, хотя Ахан, лаская его, называл и всякими другими именами: мой чалый верблюжонок, плавный ход, сказочный конь, но как он его ни окликал, Кулагер сразу подходил к нему и клал голову хозяину на плечо.
Какие чудесные песни посвящал Кулагеру его сери! Когда Ахан верхом на нем пел своим мягким, проникающим в душу голосом «Манмангер», конь раскачивал его в такт песне, помахивая хвостом, и шел особенной походкой.