Караторгай стал кружить вокруг этой одиноко стоящей скалистой горы. И с каждым кругом он поднимался все выше и выше. И чем выше, тем осеннее небо становилось холоднее, придавая бодрости орлу. В какой-то момент его взгляд упал на журавлиный клин внизу. Опытный старый журавль вел за собою стаю, то и дело подавая голос, стая вторила ему курлыканьем - они летели на юг, в теплые края. «Эх, жизнь! Ты, оказывается, - песня!..»
Караторгай опять остался один. Одинок и Ок- Жетпес, чей каменистый лоб отражает лунный свет. Стоит он особняком от других вершин.
Орел только теперь понял, что страшно устал. И поверил окончательно в то, что он в самом деле стар и дряхл. Почувствовал: он уже не поднимется выше, крылья устали, а если поднимется - закружится голова.
В следующий момент сердце его сжалось и забилось с бешеной силой. Беркут издал потрясший воздух крик 1Ок-Жетпес - красивая высокая скала. В переводе - Не доступный стреле.
и собрал последние силы. Затем он еще шире расправил крылья и вновь сложил их с таким шумом и треском, что, казалось, разорвались небеса, и заструился вниз по направлению к одинокой вершине Ок-Жетпес. Из старых глаз текли слезы, беркут разрезал лбом холодный воздух, свистевший на очень высокой ноте, и звучавшей словно последняя песнь жизни. Темным продолговатым камнем, пролетев мимо бледных звезд, Караторгай с огромной силой ускорения, полученной с небесной высоты, врезался в одну из скал Ок-Жетпеса.
ПЕЧАЛЬ ПОЭТА
Этот день выдался для Ахана неудачным, он до сумерек бродил вдоль озера и расстроенный, опустив голову, шагал к кошу. Подойдя поближе, поднял голову и остановился как вкопанный: перед земляной печью сидел огромный детина с густой бородой, с красноватым лицом и спокойно помешивал угли кочергой. Во рту трубка, из которой валил дым. Только подойдя поближе, Ахан узнал незваного гостя: это был старый цыган, вождь табора - отец цыганки по имени Салуа.
После обмена приветствиями, старик, сидевший с озабоченным видом произнес:
- Сын ваш спит, должно быть, не услышал как я подошел.
Старик замолчал. Казалось, он не решается заговорить о чем-то, из-за чего и пришел сюда. Не поднимая глаз на Ахана, переломил березовый сук и бросил в огонь.
- Мальчик, если бы даже не спал, не услышал бы ничего... С чем пожаловали, на ночь глядя. Или просто на огонек зашли?
Старый цыган поднял голову и испытующе поглядел на Ахана. Карие глаза влажно блестели. От старости?
- Кто же в такую пору просто на огонек заходит?.. Когда Салуа уходит к тебе, мне нет ни сна, ни отдыха.
Я встаю и иду за ней и брожу вдалеке, поджидая ее. Когда она возвращается, следом возвращаюсь в табор и я. Может быть, поэтому никто не подозревал, что мы исчезаем куда-то на ночь. А в последнее время...- старик потягивая трубку, уставился на огонь. Состояние дочери я понял сразу же, после вашей встречи той ночью. Но что я мог сделать: запретить встречаться с тобой?.. Она тоже не виновата... несколько лет назад нам пришлось остаться на зиму в ауле Сулеймена. Дочь у меня и до этого хорошо говорила по-казахски, а там сошлась с девочками, стала ходить с ними на гуляния. Тогда-то она научилась петь твои песни... Поет все твои песни, да еще как!.. Наверно, тогда и влюбилась в тебя, за глаза... Потому, когда встретила, вовсе голову потеряла... Ты потерял свою птицу, а нашел мою дочь...
Старый цыган умолк, печально глядя на огонь. Ахан поставил треногу, повесил чайник с водой над пламенем. Старик покачал головой, мол, не стоит беспокоиться. Ахан промолчал, ожидая конца разговора.
- Я мог бы в открытую поговорить с дочерью... Но нельзя. У нас есть свои законы, свои обычаи. Нарушить их... нет, нельзя. К тому же, я дал клятву...
Старик вновь помолчал, словно решаясь, и, не глядя на Ахана, продолжил: - А тебе я вот что хочу сказать... Оставь мою дочь в покое, Ахан. Все равно вам не быть вместе. Не судьба... В последнее время люди табора пронюхали что-то о ночных уходах Салуи. Я не хочу, чтобы с вами с обоими случилась беда, поэтому предупреждаю... Допустить такое с моей стороны, зная об угрозе, было бы непростительно. Духи предков не простили бы. Придет на свиданье, скажи ей об этом. Я не могу... Скоро снимаемся отсюда... Далеко уезжаем. Насовсем...