Карасай будто только и ждал этого мгновения.
- Есть способ,- сказал он, твердо глядя в растерянные глаза сына.- Есть, и он у тебя в руках. Если ты начнешь действовать, то Капыша я возьму на себя. Он у меня и не пикнет.
- А что я могу?- залепетал Халил.- Какой способ?
Карасай в сердцах хлопнул себя по коленям. Вот святая простота! Ну в кого он такой уродился? Ведь, кажется, ясней же ясного... И все же Карасай сдержал
раздражение и принялся ласково, терпеливо втолковывать сыну:
- Халил-жан, я уж давно хотел с тобой поговорить. Это и мое желание и твоей матери. Оба мы хотим этого...- Карасай на минуту замялся, поднял грабли и принялся царапать ими по земле.- В общем, так. Жалил был наш сын, а твой брат. И вы оба росли на наших глазах, как близнецы-ягнята... Что поделаешь, Жалила не стало. Но у него остались дети, живые сиротки. Неужели мы отдадим их в чужие руки? Да ведь нам прощения не будет, и душа Жалила изведется вся на том свете. Сынок, замени им Жалила. Возьми сироток под свое крыло, согрей. Ты же видишь - такую, как Акбопе, редко встретишь. И в этом нет ничего плохого. Обычай этот достался нам от отцов, и не нам его отвергать. Послушай нас с матерью, сынок.
Так вот куда клонит отец! Халил отшатнулся и страшными глазами посмотрел на Карасая. Он отказывался верить собственным ушам. Сердце его билось резко и гулко.
Карасай как ни в чем не бывало продолжал царапать, граблями землю. Он даже не взглянул на сына, но его тягостное молчание принял желанное согласие.
- Сынок, если ты хочешь учиться - учись. Разве кто против? Но не отдавай бедную Акбопе чужим людям. Она же от слез изведется... А что касается Капыша - не беспокойся. Согласится - хорошо, скажет против - я сам Акбопеш никуда не выпущу из дома. Теперь это твой человек.
- Нет, нет!- прорвалось наконец у Халила.- Нет! Это же позор, коке! Позор! Даже не говорите мне!
Крик Халила прозвучал так громко, что напуганные овцы перестали жевать и забеспокоились. Во мраке овчарни их глаза светились яркими зеленоватыми огоньками.
Карасай грозно взглянул на сына:
- Какой позор? О каком позоре ты говоришь мне? Я тебя что, с обрыва толкаю? Откуда ты взялся, чтобы
учить отца? Или ты умнее остальных? Вон, люди пожилые женятся и переженятся. А ты что, лучше их? Или, может, тебе Акбопе не подходит? А ты знаешь, что сын Молдабая в золоте купается, а всю зиму обивает пороги у Капыша? И не дотянется до Акбопе. Так что перестань-ка упрямиться. Цени золото, пока оно у тебя в руках.- Он перевел дух и продолжал спокойнее и тише:- Акбопе терять нам никак нельзя. Можешь ехать учиться хоть завтра. Потом, если что, отпустишь ее, за это никто с тебя не спросит. Да и бабы - не зараза, навечно не пристанут. Но сейчас ты должен заменить Жалила. Что будет потом - посмотрим. А сегодня бросай мальчишество и делай так, как тебе говорят. Я сам все устрою.
И не желая больше тратить попусту слов, Карасай легко поднялся и зашагал прочь, уверенно и твердо ставя ноги. Халил остался сидеть, сжимая ладонями горящие щеки. Наставления отца смутно доходили до сознания. Было такое ощущение, будто он, легкий и радостный, бежал, ничего не подозревая, по тропинке, как вдруг невзначай наступил на валявшиеся грабли и получил крепкий и неожиданный удар по лбу... Что же происходит на белом свете?
На другой день Акбопе поднялась рано утром и долго, неохотно одевалась. Жамиш хлопотала, у печки разогревая вчерашний ужин и кипятя чай. Она с состраданием посмотрела на невестку, но ничего не сказала и только ниже нагнулась к печке, ожесточенно орудуя в углях кочергой.
- Апа!- позвала невестка.- Отец, наверно, сегодня уедет.
- Да, милая,- отозвалась свекровь.- Сейчас позавтракает и поедет. Надо торопиться, а то развезет и не проедешь.
Акбопе в нерешительности остановилась возле копошившейся свекрови.
- Апа, вы только не огорчайтесь. Я тоже хочу ехать...
Жамиш вскочила и, бледная, едва не плача, уставилась на невестку. Кочерга, загремев по полу, выпала из ее руки.
- Душа моя, что ты говоришь? Как же я могу отпустить тебя? Неужели ты на самом деле хочешь бросить нас?
Она жалела невестку и хотела ей добра, но в тоже время ей было невыносимо горько расставаться. Акбопе бросилась к старухе и крепко обняла ее за шею.
- Апа,- шептала она в самое ухо,- я же вернусь, ужели вы думаете, что я брошу вас? Никуда я не уйду. Я только съезжу, поживу у своих и опять приеду. Правда, правда!
Жамиш долгим грустным взглядом посмотрела в белое лицо невестки, потом поцеловала ее в большие черные глава,- в один и другой.