- Размера вроде сорок четвертого, сорок пятого...
- Сорок восьмого! И вот представляешь, каково мне было раньше? Два барана отдавал, чтоб только сшили.
Старик оказался словоохотливым, и Жантас ломал голову - как бы подобраться к загадочной истории Райхан и ее родителей.
- Кургерей-ата,- осторожно позвал он,- а по- казахски вы говорите совсем чисто. Что, видно, давно живете здесь?
- Ну, сынок, когда я пришел сюда, тебя еще и на свете не было. Повидал всякого - плохого и хорошего. Да что я, у меня вон уж Райхан седая совсем...
Старик зевнул, откидываясь на спину. Жантас насторожился, поднял заблестевшие глаза. Ничто не мешало сейчас в затихшем на ночь доме. Лишь слегка потрескивала на карнизе большой русской печи лампа с убавленным фитилем да из гостиной доносилось сонное посапывание уставшего за день Моргуна. Не спали в доме женщины, но они заперлись в самой дальней комнате и не могли наговориться, наглядеться друг на друга.
Жантас поднялся, достал из пиджака, висевшего у изголовья, пачку сигарет. Завозился и хозяин - откинул одеяло, взял большую горбатую трубку и принялся набивать табаком.
- Не спишь, сынок? Чего не спится-то?
Жантас в волнении проглотил слюну.
- Ата,- вкрадчиво заговорил он,- я хочу у вас спросить... Но вы не обидитесь?
- Да спрашивай. Чего обижаться-то?
- Тут видите что... Тетушка Райхан, когда мы выехали из района, была веселой, очень веселой. А тут вот, недалеко, возле развалин, мы встретили одного человека. Не знаете,- с таким вот, в ладошку, родимым пятном? И тетушку Райхан как подменили. Я вот и все думаю и соображаю. Теперь-то мне ясно, что она из этих мест, только давно уехала. Но что с этим человеком?
Жантас тянул и мямлил, никак не решаясь спросить напрямик: «Скажите, а Райхан на самом деле ваша дочь?»
Ему казалось, что он и без того забыл положенные приличия и расспросы его могут обидеть хозяина. Он умолк и выжидающе уставился на старика. Огромная тень хозяина закрывала всю стену.
- Ну, что ж,- проговорил наконец старый Кургерей после долгого раздумья,- если ты все равно не спишь... Только ведь начинать надо с самого начала. Столько было всего, столько прожито. Это все равно как песня, долгая старинная песня. А из песни, сам знаешь, слова не выбросишь... Так вот,- и старик сделал несколько быстрых, жадных затяжек.
Первая песнь старого Кургерея
- В молодости я был вором. И не просто вором, мелким там каким-нибудь воришкой, а самым настоящим разбойником с большой дороги. Точно, точно, так все оно и было...
В возрасте я был как раз твоем - самое такое переменчивое время. Ну и в Омске пристал к одной шайке. Десять человек нас тогда подобралось, все здоровенные - один в одного. Что было делать? Учиться - денег нет, работать - пойди-ка, найди ее, эту работу. И вот когда уж все, кажись, было испробовано, когда и стыда, и сраму набрались, и лиха,- принялись мы за это самое свое ремесло.
Омск в ту пору был совсем не такой, как теперь. Сейчас, я смотрю, улицы - будто их по линейке вытянули. А тогда разбросаны были домишки как попало. И народу наезжало - просто табуны. Суетятся, толкутся, бродят из конца в конец. Ну уж нам тут раздолье. Кто заденет - кровью умоется. Никакой управы не было. Что хотели, то и делали.
Самое главное наше место - базар. Там мы и околачивались. Слыхал поди о Казачьем базаре?.. Правильно, он и сейчас уцелел. Но только тогда было побольше, чем теперь. Что ты, гораздо больше! Народу съезжалось - видимо-невидимо, со всех городов. Тут и купчишки, тут и спекулянты, тут и... Ну и нашего брата отиралось достаточно. И вот мы за день высмотрим, вынюхаем кто деньжонок наторговал, узнаем где остановился - и ночью налетаем. А если человек домой едет, так по дороге встречаем.
В этом деле - узнать, разнюхать, выведать - нам хорошую помощь один парнишка оказывал, татарчонок Халауддин. Отец у него купец, и знаменитый в Омске: большую мануфактурную лавку держал. И знакомых у него - все, кто хоть мало-мальски торговал. Халауддину это как раз на руку. Никто его и не подозревал, что он с нами в компании.
Помню, воскресенье было, зимой, в самые лютые морозы. Мы тогда глаз не спускали с одного человека. Но ходим не скопом, чтобы не обратить внимания, а по одному. Народу на базар съехалось - не протолкаться, поди-ка заметь нас в такой толчее.
Я в тот день орудовал на самом людном месте - где лошадей продают. Вот уже где народу так народу! Сейчас такого и не увидишь... С краю, как только войти, верблюды лежат. Потом бараны - кучами прямо, один на другом. И жирные, круглые. Тут же мясники. Орут, зазывают, ножами сверкают. А потом лошади. Знаешь, как тогда было? Столбы вкопаны и у каждого столба по паре лошадей привязано. Ах, что были за лошади!