Двое суток кряду гонял волк по степи. Несколько раз он осторожно приближался к аулу, преодолевая ненавистный запах человека. Но в ауле все было заперто и тихо. Обшаривая степь, он то и дело натыкался на грохочущие железные дома, и ночью они ему казались еще страшнее, чем днем.
Злой, измученный, голодный возвратился волк в логово. Волчица, карауля оставшихся детенышей, не могла уйти далеко и целыми днями охотилась поблизости на мышей. Заметив самца, она выбежала ему навстречу, с надеждой и радостью повиливая хвостом. Но самец ничего не добыл, и волчица уныло поджала хвост. Раньше, когда он возвращался сытым и с добычей, он обычно ласково обнюхивал подругу, игриво покусывал ее за загривок, но сегодня он только зыркнул на нее злыми глазами, проскользнул в логово и лег, свернулся клубком.
Возле норы на холмике из желто-белой глины играли и грелись волчата. Из шестерых детенышей остались лишь они двое, и теперь им было вдоволь молока. Они окрепли, поднялись и отвердели кончики их серых ушей. Волчата барахтались, радуясь жизни, и подкатились к дремавшему самцу. Сначала они попытались
взобраться на волка, но скатились, потом принялись теребить его за ухо и за хвост. Не открывая глаз, волк грозно и негромко прорычал, однако волчата продолжали забавляться, дергая и кусая его. И тут злость отощавшего, отчаявшегося зверя нашла себе выход. С налитыми глазами, с шерстью, вставшей дыбом, он вскочил и сбросил с шеи игравшего волчонка. Одним разом он перекусил ему хребтишко и тут же хватанул за морду бросившуюся к нему волчицу. Он был страшен, и волчица отступила в глубь норы, забилась и прикрыла собой единственного детеныша. Так пролежала она весь день, ни на шаг не отпуская от себя волчонка.
Наступила третья голодная ночь, и в предрассветный тихий час, когда стала бледнеть и скатываться луна, два зверя рядышком вышли на поиски добычи. Никогда раньше не давалось им пропитание с таким трудом. Они забыли время, когда каждая ночь приносила легкую добычу, и тогда день они проводили в прохладной яме, скрываясь от глаз и отдыхая.
Теперь они совсем лишились сна, потому что жестокий голод допекал их и гнал на поиски пищи.
Место, где волки облюбовали себе логово, было богато озерами. На рассвете над уснувшими водами потянул свежий ветерок, зашумели камыши, и в час восхода загоготали гуси, закрякали утки, раздались звонкие протяжные клики лебедей. Слушая эти смешавшиеся голоса занимающегося дня, волки различали и знакомые, так напугавшие их грубые звуки ползающих по степи громадных железных домов. Трактора в тот ранний час также завели свою нескончаемую песню.
Держась по привычке подветренной стороны, волки обошли озеро и углубились дальше в степь. Но на пути пока попадались одни пересохшие кизяки, настолько давние, что черви вконец источили их. Неожиданно изголодавшееся чутье зверей обнаружило близкий теплый запах, и волк первым, роняя слюну, бросился вперед. Сильно отталкиваясь своими
железными лапами, он взлетел на пригорок и сразу увидел пасущихся лошадей. Он не поверил удаче,- возле коней не было ни одного человека, хотя сегодня его не остановил бы и человек.
Оба, волк и волчица, нырнули в широкую балку и, проскакав недолго, так же стремительно вынеслись наверх. Голод гнал их, и они были в неукротимом азарте охоты. Несколько ласточек с испуганным писком пронеслись над лошадьми, но животные, не чуя опасности, продолжали мирно пастись.
И лишь когда волки выскочили из балки, лошади захрапели и в ужасе попятились.
Не сбавляя хода, волк бросился к жеребенку и одним рывком свалил его. Рыжая кобылица, в диком страхе взвившись на дыбы, разорвала путы и пустилась вскачь. За ней понеслись остальные лошади. Волки, длинными бросками догоняя свои жертвы, скакали чуть в сторонке. Самец, приноравливаясь к бегу, несколько раз пытался наскочить на черную спутанную кобылицу, но всякий раз встречал грозные копыта. Тогда он обогнал ее и забежал спереди. Неловко прыгая, кобылица прянула в сторону, однако волк успел вцепиться ей прямо в губы и, как ни металась несчастная жертва, он крепко держал ее, упираясь всеми, лапами в землю. Он был стар, силен и опытен, и этот давнишний прием перешел к нему от далеких предков. Лошадь теперь была обречена, потому что от боли и страха она стала вырываться и сильно тянуть назад; только этого и надо было волку,- он вдруг резко разжал клыки, и лошадь опрокинулась, подставив беззащитное жирное брюхо. Метнувшись, как кошка, зверь распорол лошади живот. Он даже не стал приканчивать свою жертву. Задыхаясь от голода и жадности, он рвал теплое мясо, глотал горячую кровь и наконец добрался до лакомых мест, сплошь заросших толстым слоем жира. Глухое урчание послышалось из самой утробы зверя. Он дал себе волю, насыщаясь за все эти голодные дни.