Дика совсем смутился и мрачно опустил голову.
- Ну вот,- сказал чернявый парень с усиками, который заставил Дику подносить камни.- Какая жена? Тут сто верст скачи и ни одной девки не встретишь.
Бригадир спросил товарищей:
- Может, нам его к себе взять?
- А что? Если будет так работать, как сегодня, то многих за пояс заткнет. В передовики выйдет.
- Ну, вот что, Дик,- решил бригадир,- значит, договорились. За сегодняшний день я выпишу тебе полсотни. А вообще, если приживешься, тысячи две- три в месяц будешь выколачивать. Это самое малое. Одеться только тебе не мешало бы. Уж больно одежонка у тебя... Ну, согласен?
Дика, переминаясь, не поднимал головы.
- Да что тут раздумывать?- подбодрил его кто-то.- Живет рядом, значит, на работу - рукой подать.
Осторожно, боясь поверить, Дика поднял глаза и испытующе обвел всех, кто стоял рядом. Но нет, никто и не думал над ним смеяться, ему предлагали работу наравне со всеми и обещали платить регулярно и сполна. Впервые в жизни ему предлагалась оплачиваемая работа. Неужели и в самом деле его руки кому- то нужны, а труд его чего-то стоит?
Возвращаясь в сумерках домой, Дика от радости не чуял под собой ног. Все, что сегодня было пережито, просилось на язык, и Дика решил поделиться с тетушкой Жамиш. Она поймет его и не обругает, только ей он может открыть, что у него в голове и на сердце. Что, думалось парню, если он и впрямь устроится в бригаду строителей и станет каждый месяц приносить заработанные деньги?! Сегодня он хорошо показал себя, все видели, как он старался и в один голос хвалили его. И вот результат - за каких-то полдня он заработал целых пятьдесят рублей! Когда он зарабатывал такие деньги? И кто хвалил его когда-нибудь в жизни? Ни разу он не слышал ни одного ласкового слова. А сегодня... Нет, он поговорит с Жамиш и отпросится у ней на весь завтрашний день. Его звали, его будут ждать в бригаде. Пусть Жамиш поговорит с дядюшкой Карасаем. За скотиной он станет ухаживать по-прежнему, пусть не беспокоится. Он успеет, он все успеет сделать...
Так рассуждал он, добираясь в кромешной тьме до дома. Ноги Дики разъезжались в грязи, дождь вымочил его до нитки, но на душе парня было светло, и он с легким сердцем вступил в знакомый двор.
Во дворе горела лампа, при зыбком неярком свете Карасай свежевал барана. Хозяину сегодня долго пришлось гонять по степи, прежде чем он нашел заблудившихся овец. Как он и боялся, волки напали на стадо и произвели настоящий погром. Крутясь на коне, Карасай еле собрал перепуганных овец и пригнал к дому. Двух голов он вообще недосчитался, многие были изорваны волчьими клыками и теперь годились только на мясо.
Дика, едва появившись во дворе, увидел испуганных овец, разглядел изуродованные курдюки, висящие как комья снега, перемешанные с кровью, и сразу догадался, что произошло в степи.
Боясь встретиться с хозяином, он хотел незаметно проскользнуть в дом, но Карасай увидел его, вскочил на ноги и отбросил испачканный в крови нож.
- A-а, явился в мать... в отца...- ярость распирала грудь Карасая. Он сорвал с рогатины тяжелую, туго витую камчу и грозно двинулся к парню.
- Зажрался! Да я тебя по свету пущу, да я тебе... На вот тебе, на, на!
От первого же удара лопнула мокрая выцветшая рубашонка Дики. Он закричал и закрылся руками, но тугая, заботливо смазанная жиром плеть плотно и хищно впивалась в его плечи, рвала сгнившую на теле рубаху. Один из ударов пришелся по шее, конец камчи обвился и больно хлестнул по глазу. Дика, не переставая кричать, свалился на землю. Карасай уже не помнил себя от ярости. Отшвырнув плеть, он подскочил к упавшему и принялся бить его ногами. Закрывая голову, Дика кричал:
- Агатай! Агатай!
- На тебе! Вот! Вот!- приговаривал задыхающийся Карасай, пиная тяжелыми подкованными сапогами в
бока корчившегося на земле Дику. Дворовые собаки, весь вечер умильно сидевшие недалеко от хозяина в ожидании поживы, поджали хвосты и трусливо забились кто куда, боясь показаться на глаза.
Услышав крики, из дома выскочила Акбопе и бросилась к свекру. От сильного толчка Карасай отлетел в сторону и чуть не упал. Затмение гнева медленно спадало с его глаз. Воспользовавшись нежданной помощью, несчастный Дика вскочил с земли и, плача, закрывая руками обезображенное лицо, кинулся прочь со двора.
Ничего не видя и не слыша, Дика бежал под дождем до тех пор, пока не попал в рощу. Здесь он приткнулся к старой березе и, обняв толстый покачивающийся ствол, сполз на землю. После небольшого перерыва ливень забушевал с прежней силой, но под березой было тихо, лишь изредка с промытой густой листвы срывались и падали холодные крупные капли. Прижавшись лицом к дереву, Дика рыдал, не замечая ни ливня, ни грохота грозы, шумящей над степью. Разбитый плетью глаз горел как от ожога, но даже не от боли сотрясалось большое исполосованное тело Дики,- все обиды, все унижения припоминались ему сейчас разом, вся его горькая неудавшаяся жизнь, и у него не было сил удержать рыданий.