Настоящее имя Дики, которым нарекли его родители - Турсун. Отец и мать страстно желали сына, но как на беду все новорожденные умирали один за другим. Когда родился последний ребенок, они позвали муллу и тот дал мальчишке обнадеживающее имя: Турсун1. И новорожденный выжил, стал подрастать к великой радости своих родителей. Но вот беда - через два года смерть унесла и отца, и мать, и едва поднявшийся на ноги парнишка остался круглым сиротой. Кто- то из родственников взял ребенка к себе, и с этих пор,
1 Турсун - означает «Да будет жить!»
начались мытарства несчастного. Не зная ухода и заботы, мальчишка тяжело заболел и до пяти лет не мог стоять на ногах. В школу Турсун попал лишь одиннадцати лет, намного отстав от сверстников, учился плохо и, чтобы не быть постоянной мишенью для насмешек, бросил учебу, едва закончив четвертый класс. К. тому же и родственники, на чьем попечении находился Турсун, не соглашались больше кормить великовозрастного парня.
И пошел Турсун по домам, нанимаясь в работники, соглашаясь на любую работу, чтобы только добыть себе пропитание.
Когда началась война, парня вызвали в военкомат, но комиссия начисто забраковала его: еще с детства, после перенесенной болезни,у него сильно испортилось зрение. Турсун остался в ауле, всем лишний, никому не нужный, едва добывающий себе кусок хлеба.
С каждым годом жить становилось труднее, как-то в поисках работы он попал в районный центр. Здесь было больше возможностей устроиться, и Турсун стал ходить по домам, нанимаясь молоть зерно. В те трудные годы появилось множество самодельных ручных мельниц, здоровый, выносливый парень мог два-три дня, почти не разгибаясь, крутить тяжелый жернов, ни с кем не разговаривая, ничего не замечая, лишь мерно раскачиваясь и вполголоса напевая какие- то запомнившиеся песни. Платой за его работу были еда и ночлег.
Выросший среди чужих людей, парень становился тихим, замкнутым и незлобивым. Сколько бы ни ругали его, Турсун никогда не говорил слова наперекор, а лишь умолкал и опускал голову. Такая покорность нравилась тем, у кого он работал, парня жалели и старались ему помочь.
Гораздо хуже складывались у него отношения с подростками. Мальчишки, день-деньской гонявшие по улицам, не знали к Турсуну жалости и, пользуясь его
незлобивостью, часто издевались над ним, как над дурачком. Однажды они остановили его на улице, плотно окружили и увлекли в сторону.
- Эй, Турсун, а ты чего это не женишься?
- Ха-ха-ха, да он еще ребенок, у него вон и усы еще не растут.
- Ну да, пока у него вырастут усы, у всех женщин зубы выпадут!
- Ребята, а он, случайно, не кыз-теке1? Давайте стянем с него штаны и посмотрим.
- Давайте, давайте!..
- Ой, ребята, глядите какой он здоровенный!
Мальчишки вцепились в него со всех сторон. Турсун нерешительно отбивался.
- Вот черт, смотрите, какой он жирный. Даже штаны, не держатся.
- А чего ему. Какие у него заботы? Лишь бы ручка у жернова была цела. Больше и беспокоиться не о чем. Живет, как дикарь.
- Это точно, точно. Дикий человек.
- Совсем дикий...
С тех пор с легкой руки мальчишек к Турсуну приклеилось уличное прозвище - Дикий. О нем так и говорить стали: «А где этот дикий парень?» или «Давайте позовем этого дикого, пусть споет». В конце концов и сам Турсун привык и смирился с тем, что настоящее его имя забыли, и уже не обижался, когда все - и стар и млад называли его коротко и просто: Дика.
Тем временем кончилась война, домой стали возвращаться демобилизованные. Дика заметил, что его все реже приглашают на помощь, и тогда он сам отправился по домам, всюду, где только можно, предлагая свои не знавшие усталости руки. Благодаря тому, что у него была устоявшаяся репутация скромного, прилежного парня, ему перепадала кое-какая
1 Кыз-теке - двуполый (букв. девушка-козел).
работенка и значит он бывал накормлен и устроен на ночь. На большее он никогда и не рассчитывал. В домах, где ему приходилось бывать, его хорошо знали и любили, а детишки, стоило ему появиться, с радостными воплями повисали у него на шее. Дике доставляло огромное удовольствие часами возиться со своими маленькими друзьями. Он покорно становился на четвереньки, изображая из себя вьючного верблюда или верховую лошадь, забавлял детишек тем, что весьма искусно лаял по-собачьи.