Мать вспомнила погибшего Жалила, и слезы навернулись ей на глаза. Она отвернулась, чтоб не видел Халил, и снова захлопотала у печки.
Сам Карасай, в сапогах, одетый, лежал в соседней комнате на кровати. Он уткнулся лицом в стенку и зябко натягивал на себя тяжелый овчинный тулуп. Шумела за окном непогода. Расслышав, что вернулся с базара
Халил, старик нехотя поднялся, спустил с кровати ноги и долго, мрачно смотрел на тупые носки сапог. Он не решался окликнуть сына.
В конце концов старик достал из кармана рожок с табаком, постукал о подошву сапога и зычно крикнул в кухню:
- Эй, где моя плевательница?
Мелкий, тщательно перетертый табак неслышно высыпался из рожка на ладонь. Старик захватил огромную щепоть и ловким движением заправил за губу. Примял языком, сплюнул и только после этого позвал сына:
- Ну, как базар? Как поторговал?
«Поторговал...» Халилу вспомнились ядовитые старики на базаре, их насмешки, и он нахмурился. «Провалилась бы эта торговля!»- подумал он, но, взглянув на грузного, мрачного отца, сдержался и не произнес ни слова.
Подождав ответа, Карасай тяжело съехал с высокой кровати и направился к большому сундуку, стоявшему в простенке под окном. Мелодично звякнул замок, крышка сундука поднялась, показав множество металлических зубов. Халилу, наблюдавшему за отцом, показалось, что это зубастый зверь лениво раскрыл свою страшную пасть. Засунув руку, Карасай достал еще один сундук, поменьше, окованный желтой медью. Сундучок блестел, как игрушечный, и всякий раз, когда отец вытаскивал его, Халилу казалось, что из него должны появиться какие-то необычные сказочные вещи. Так было с детства, и сундук постоянно манил Халила, скрывая в себе что-то загадочное. Однако теперь появление отцовской кубышки всякий раз напоминало о гибели старшего брата. Страшная нелепая смерть Жалила почему-то связывалась вот с этим игрушечным, но потерявшим всякую загадочность сундучком.
Пока отец возился с замком, Халил вынул из кармана горсть смятых десятирублевок и бросил на стол. Карасай крякнул и, поплевав на пальцы, стал терпеливо и завороженно разглаживать и складывать. Когда деньги были разобраны и сложены аккуратной стопкой, старик не спеша пересчитал, что-то быстро прикинув в уме и вскинул на сына заблестевшие глаза.
- Где остальные?
Халил молчал, и огромное родимое пятно на отцовском лице стало наливаться кровью.
- Я спрашиваю, где остальные?
- Все здесь,- тихо ответил Халил.
- Что-о? Да ты в своем уме!
- Матери чаю купил. Ребятишкам яблок.
- Яблок... Я тебя разве за этим посылал?
- Сейчас тепло, отец. Чтоб не испортилось, пришлось отдать по дешевке.
- Ты что тут болтаешь?- грозно поднялся Карасай.- Ты не мясо по дешевке отдал, ты меня дешево продал! Слышишь? Этого только мне не хватало! Чтоб еще ты меня объедал! Вон отсюда! Катись со двора! Сгинь с моих глаз!
Старая Жамиш, с тревогой слушавшая весь разговор, поспешила на помощь сыну.
- Да ладно тебе. Он же еще ребенок. Откуда ему знать, как торговать?
- Не вмешивайся!- взорвался Карасай, пнув ногой плевательницу. Консервная банка, гремя, пролетела через комнату и ударилась в стенку.- Тебя кто сюда просил? Ты чего суешься куда не надо? Ребенок... Нашла ребеночка! Борода уж растет, а ума так и не нажил... Это все ты, твое воспитание. Носишься с ним, как гусыня. У людей вон посмотришь - не дети, а загляденье. А тут... Зажрались, жиром заплыли! Масло уж изо рта течет. Посмотрел бы я на вас, что бы вы стали делать, если бы не я...
- Ладно, ладно,- не утерпела Жамиш,- только ты и кормишь всех нас.
Такая дерзость обычно безответной жены окончательно вывела Карасая из себя. Он вскочил и схватил висевшую у двери плеть.
- Ты чего это... Ты чего это разболталась? А?
Сжимая в руке рукоять камчи, Карасай медленно двинулся к жене. Жамиш заплакала и спряталась за спину сына. Халил оказался грудь в грудь с рассерженным отцом. Они стояли друг против друга, Халил чувствовал за спиной испуганную мать. Он смело глянул в гневные глаза подступившего отца.
Вздымая грудь, Карасай презрительно смотрел на взбунтовавшегося сына, ломая его вызывающий взгляд. Тоненький, с блестящими глазами и загоревшимися щеками, Халил сейчас поразительно походил на мать, на когда-то бойкую, неутомимую Жамиш. Щелкнув плетью по сапогу, Карасай отступил, обрушив на голову сына поток бранных, оскорбительных слов.
- С жиру перебесились... Правду говорят, что от парня, который пошел в мать, добра не жди. Кто у нее путный в родне? Да никого. И ты таким же будешь, такое же... Это я тебе как отец говорю. И сгинь с моих глаз! Чтоб не видеть тебя и не слышать.