Дерягин, заметив, выругался и схватил помощника за руку.
- Ты когда-нибудь водку, пил?
- Нет... Хотя да, пил,- не сразу нашелся Халил.
- А если пил, так какого черта! Когда пьешь, ты что делаешь? Глотаешь или льешь без удержу?
Халил с ополовиненным ведром в руках, мокрый и испачканный, не знал что и сказать.
- В трубу все равно что в глотку,- пояснил Дерягин.- Будешь лить - поперхнешься. Помаленечку заливай... Понял?
И в самом деле,- снова наклонив измятое ведро, Халил увидел, что тоненькая струйка с журчанием устремилась в темную утробу радиатора. Тихо улыбаясь, Халил запомнил первый урок. Наконец в ведре не осталось ни капли, и Халил крепко завинтил пробку.
Отправляясь в поездку, Дерягин не счел нужным сказать помощнику, куда и зачем они едут. Он кивнул, чтобы тот занял свое место, залез в кабину сам и громко захлопнул дверцу.
Халил вспомнил, что уходя сегодня из дому, он так и не позавтракал, но сказать об этом суровому шефу не решился. Удивительным и необычным выдался сегодняшний день. Разве мог он подумать, что так все получится? И он поехал в первый свой рейс, не только не предупредив никого из домашних, но и сам еще плохо веря в столь быстрые и неожиданные перемены в судьбе...
Едва занимался день, далеко в степи среди унылых голых холмов Тугур-Джап начинали греметь частые взрывы. Фонтаны земли, взметываясь в небо, лениво оседали обратно. Глыбы белого рваного камня усеяли склоны холмов, изъезженные вдоль и поперек беспрерывно снующими машинами.
Натужно воя, тяжело груженная машина Дерягина выбралась из глубокого карьера. В просторной кабине кроме Халила пристроился на обратную дорогу могучий рослый старик, приезжавший сегодня раскапывать одинокую забытую могилу. Он собрал в грубый крепкий мешок откопанные кости и бережно положил свою необычную ношу в кузов поверх нагруженного камня.
Халил, видевший, что за странный груз везет старик, сгорал от любопытства. К. счастью, старик оказался человеком разговорчивым и первый приступил к расспросам.
- Из каких мест, сынок?- приветливо задал он традиционный в степи вопрос.
- Я сын Карасая, ата.
- Карасая?- старик вдруг посуровел и надолго умолк, сощурившись на бегущую под колеса дорогу.- Значит, сын Карабета?- уточнил он, не глядя на Халила.- Младший, что ли, который после Жалила?
Халил кивнул.
- Как матушка твоя Жамиш - здорова?.. А ты что тут делаешь? Работаешь или приехал посмотреть?
- Работаю. Камень вот вывозим.
- Ага, смотри ты...
Халил посмотрел в окошечко на месте ли в кузове мешок и набрался смелости.
- Ата, а что это вы за кости везете? И почему тот человек один тут похоронен?
Старый Кургерей скорбно покачал головой.
- Всякий человек, сынок, остается там, где придется... Хороший был парень, мой родич. Я уж давно собирался перевезти его кости, да все боялся потревожить могилу. Грех все-таки, нельзя. Ну а уж теперь... Мне ведь тоже недолго осталось, вот и будем мы с ним лежать вместе.- Старик помолчал и добавил:- А я, как услышал, что рвут камень, испугался за могилку... Но хорошо все получилось. Удачно приехал...
Заинтересованный Халил не спускал со старика глаз. А Кургерей, покачиваясь на пружинистом сиденье, задумчиво смотрел на бегущие навстречу машины, безучастно глядя, как возникают они далеко впереди, сближаются и проносятся мимо. Смотрел на всю эту непривычную деловую суету в преображенной степи, видел живую заинтересованность своего молодого соседа и в памяти его невольно вставали поросшие быльем картины давно прошумевшей жизни, картины тревожной поры, которой нет и не будет забвения...
Третья песнь старого Кургерея
- ...Так вот, от всего нашего поля остался лишь маленький клочок, и это была беда, несчастье всего аула. На что было теперь надеяться? На коров? Так они, как я уже рассказывал, запрягались и от этого бросили доиться. Ни хлеба, ни молока. Сулу-Мурт стал прок-
лятым человеком, и никто в ауле не хотел больше верить ни одному его слову. Все отвернулись от нас.
Мы понимали, что хлеб подожгли чьи-то руки из аула Малжана. Но... не пойманный - не вор, и тут ничего не поделаешь. Нам оставалось одно - молчать, терпеть и ждать.
Наступила зима, и Сулу-Мурт отправился к Малжану просить работы. Он пришел к нему как человек, не имеющий ни капли зла, и может быть, поэтому удивленный Малжан не отказал ему, не прогнал его с насмешками, а нанял табунщиком. И Сулу-Мурт так впрягся в работу, так убивался за байское добро, что вошел в полное доверие к самому Малжану, вошел настолько, что на него не падало и капли подозрения... Я к чему это говорю? С некоторых пор у бая вдруг стали пропадать из косяков по две-три самых лучших лошади. Воров искали, караулили, но не находили. А получалось все очень просто. Сулу-Мурт пригонял лошадей ко мне, я седлал своего гнедого и отгонял их в Шарбак-Куль или в Малтай. Мы тогда немало выменяли и муки, и зерна, и других припасов.