Зима в том году выдалась жестокая и небывалые морозы наделали немало горя. В бедных домах совсем не осталось мяса, а там, где что-то и имелось, люди растягивали по кусочку, надеясь дожить до весны. Весны ждали с нетерпением, во всех дворах ни на минуту не прекращалась работа,- хозяева заранее готовили инвентарь.
Зажиточым дворам той зимой пришлось особенно туго. Вышло распоряжение о конфискации излишнего имущества, и богатеи, вроде Малжана, ни дня не сидели спокойно,- все время в разъездах, несмотря на лютые морозы: рыщут по степи, по аулам, распихивая родственникам излишки. Чувствовалось по всему, что в степи надвигаются великие перемены, а какие - сказать пока никто не мог. Но богатеи до поры до времени не вешали голов и вели себя так, словно все идет по-старому. Разве только злее стали, будто учуявшие близкий конец волки. На бедняков они смотреть спокойно не могли, понимая, что здесь их ждет окончательная расплата. А раз понимали, то и вымещали злобу как только могли. Видимо, пуще всего их злило то, что в бедняцком ауле совершенно спокойно ждали приближающихся перемен. Терять нам было нечего, и без того уже дошли до последнего, а вот лучшая пора могла наступить, на это все мы крепко надеялись.
Как-то ночью, поздно уж, когда весь аул давно спал, к нам в ставни негромко постучали. Я сначала не поверил - кто бы это мог в такую стужу и так поздно? Но домашние забеспокоились.
- Григорий, кто это там?
И собака, слышим, мечется по двору, лает,- заливается. Нет, значит, кто-то есть.
Вдруг послышался с улицы стон. Тут уж я не раздумывал больше и вскочил. Мороз, видно, совсем осатанел,- на окне в палец снегу, занесло все, затянуло льдом.
Я продышал дырку, выглядываю. Вижу - лежит кто- то свернувшись на снегу и не шевелится. Луна светит, снег блестит, и человек весь в белом.
Я как был в белье, так и выскочил из дома. Собака кинулась сначала ко мне, потом на улицу,- еле калитку успел отворить.
- Пошел!- кричу. Боюсь, как бы не набросилась да не искусала человека. Но собака, как подбежала к лежавшему, так и остановилась. Повизгивает, хвостом крутит и на меня оглядывается, будто торопит: дескать, скорей ты, чего топчешься!
Это была Райхан, босая, в одной изодранной рубашонке. Как только не замерзла в такой холод!
- Родная моя, да что с тобой?
Подхватил ее на руки, а она слова сказать же может: зуб на зуб не попадает. Я бегом в комнату. Но только успел подбежать к воротам, как из-за угла на улицу вылетели верховые. Скачут, кричат, лошадей нахлестывают. «Э,- смекнул я,- дело плохо!» Прыг во двор - и калитку на засов. Плохо, что собака за воротами осталась.
Верховые, слышу, остановились. Пес мой наскакивает, лает, потом вдруг завизжал, завизжал и умолк. Ударили, видно, чем-то...
Я отнес Райхан, отдал на руки домашним, а сам накинул полушубок, шапку и снова к воротам. А те уж стучат, ломятся, доски трещат. Прихватил я по дороге тяжеленький такой ломик, как раз по руке.
- А ну,- сказал,- перестаньте. Что нужно?
За воротами умолкли. Потом говорят:
- Открой ворота. Все равно не спрячешь.
- Кто вы такие?
- Не твое собачье дело. Лучше открывай!
«Ах так!»- думаю. И распахнул калитку.
Шарахнулись мои герои, гляжу - к саням поближе держатся. Собака моя лежит на снегу, кровь из морды чернеет. Совсем меня зло взяло. Перешагнул я через собаку, ломик покрепче обхватил.
- Ну, кто смелый? Подходи. Сейчас всех за собакой отправлю.
Боятся, совсем в кучу сбились. А я, как на грех, разглядеть никого не могу,- от ворот далеко отходить мне нельзя, со спины могут ударить.
Постояли мы, молчим. Потом те начинают уговаривать. Брось, дескать, заступаться, у казахов традиция - девушек воровать.
- Или ты,- крикнули,- вторую жену хочешь взять?
- Ах вы, собаки!- говорю.- Если девка без отца, так позорить можно? Не выйдет это у вас. Пока я жив, вы ее пальцем не тронете. Не дам я опозорить Сулу-Мурта.
И жалко мне, что их такая орда нагрянула. Будь несколько человек, показал бы я им, как такими делами заниматься! А то от ворот отойти не могу...
А они смелеть начинают.
- Смотри ты, какой заботливый, учить нас будешь? Забыл, каким приплелся сюда? Ни рожи ни кожи...
- Болтайте, болтайте,- говорю.- Но Райхан вам не видать. Я лучше рядом с собакой лягу, чем дочку вам отдам.
- О, дочку!- зашумели.- Слыхали?
- Позор! У мусульман отец кафир. Ну, времена настали!
- Ладно, ладно,- говорю.- Нечего о временах причитать. Проваливайте-ка отсюда, пока...