Райхан провалялась в постели долго, чуть ли не полгода. Но потом поднялась,- жизнь-то берет свое. Сколько я ни наблюдал за ней, никак не мог забыть Сулу- Мурта: все-таки она вылитый отец! И красивая такая же и бойкая. На нее уже многие у нас засматриваться начинали, но подойти не смели,- боялись. Она и в
самом деле, учившаяся в городе и хорошо говорившая по-русски Райхан была на голову выше всех наших аульных. Как к такой подступишься?
Дождавшись, пока она совсем не оправилась после болезни, я как-то затеял с ней серьезный разговор.
- Райхан-жан, мы с твоим отцом были, как братья. Ты это знаешь, и говорить тебе нечего. Так вот, когда он... тогда все его последние мысли были только о тебе. И он просил меня и взял с меня слово: выучить тебя и вообще помочь в жизни. Этот завет друга я буду помнить всегда. И вот теперь моя к тебе просьба. Ты осталась совсем одна и поэтому считай меня своим отцом. У тебя не стало отца, у меня никогда не было детей. Теперь ты моя дочь, а я твой отец...
Райхан не дала мне договорить, бросилась на шею, Слезы у ней так и брызнули.
С того дня я стал ей отцом...
Все эти события совпали с конфискацией скота у богатых. Ну, тут уж наш аул полностью посчитался с Малжаном. Бедняцкие куруки в ту пору славно погуляли в байских стадах.
Малжан, надо сказать, расставался с добром без вздоха, без жалобы. Крепкий был человек,- будто и не его совсем обирали... Но вот узнаем, что ночью, дождавшись глухой волчьей поры, Малжан бежал. Собрал, что еще оставалось из богатства, Карабета взял, жену самую младшую и - поминай как звали. Тайком все подготовил - даже старшие жены ничего не знали. Где-то по дороге узнали его, бросились в погоню, но старик не дался в руки, отбивался, говорят, двоих или троих подстрелил на прощанье.
Поговорили мы еще о нем малость и забыли,- не до него было. Жизнь пошла круто в гору, и народ поднял голову, повеселел. От раздела байского добра каждому что-то перепало, и в бедняцких дворах теперь забивали скотину и наедались до отвалу. О будущем мало кто задумывался, каждый был рад свалившемуся достатку.
Иной отродясь не едал досыта, а тут вдруг - целое богатство. Как же было удержаться и не отпраздновать!
Старику Боташу, помню, досталось целых шесть голов. Старик прямо помолодел от счастья. Всю жизнь он кормился тем, что рубил зимой проруби, а ходил в одном-единственном драном малахае. «Э,- загулял он,- вражий скот, так и руби его по-вражьи». И всю скотину, что привел во двор, пустил под нож. «Хоть наемся как следует»,- говорит. Скоро у него из всего хозяйства опять осталась одна тощая клячонка.
Да и мало разве было таких, как Боташ?
Короче, несколько месяцев всего прошло, как разделили байское добро, и вот уже нужда снова стала подпирать. В соседних аулах, правда, люди оказались умнее и стали создавать товарищества по обработке земли. У них хлеб появился, а значит - и скотина уцелела. У нас же еще прекрасно помнили, чем кончилась попытка заняться хлебопашеством, поэтому, обжегшись раз, никто и слышать не хотел о новой затее.
Но делать-то что-то надо! На кого надеяться? Только на себя. И снова собрали мы аульных аксакалов, посудили, порядили и не нашли ничего лучше, как тоже образовать товарищество.
Во всем этом нам много помогала Райхан. Можно сказать, вся работа с молодежью целиком легла на ее плечи. Она уже в комсомоле была, и авторитет ее рос день ото дня.
Не скажу точно, когда это случилось, но хорошо помню, что работал я в кузнице,- слышу, вдруг поднялся в ауле большой крик. Давно уж, признаться, так не шумели. Выскочил я. «Малжана поймали, Малжана!..»- кричат. «И Карабета... к аульному привезли!» - «Ну, думаю, добегались, голубчики!» Бросил все, побежал со всеми.
Аульный у нас жил в одной из комнат в доме старика Байбусына. Там жил, там и контора была. Сбежались мы. Каждому же хочется своими глазами взглянуть на беглецов. Словно волков с облавы привезли.
В дом никого из народа не пускали, и все толпились на улице. Плетенка, в которой привели, еще не распряжена, стоит возле амбара. Кони в пене,- видать, гнали во всю мочь. Ни Малжана, ни Карабета не видно, в плетенке сидела одна Жамиш с девчонкой на руках.
Пока я пробирался, так наслушался, что болтают в народе.
- Как же их поймали? Ведь они, говорят, в Китай подались.
- По дороге, видать, схватили.
- Теперь милиция. Хоть за горы сбеги, все равно найдут.