- Достанут из-под земли!
- Интересно бы глянуть - каким он стал. Похудел небось. Легко ли бежать-то?
- А чего ему? Ведь и сурок чем больше лежит, тем жирнее...
Пробрался я и вошел в дом. Мне тоже не терпелось увидать своими глазами. На Карабета особенно интересна взглянуть,- как он теперь будет держаться? Но едва я ступил на порог, еще дверь не закрыл за собой и... глазам своим не поверил. Вижу: Карабет сидит вместе с аульным вашим за столом, сидит важно, будто это не его поймали и привезли.
- А, вот и Кургерей,- говорит.- Здравствуй, Кур- герей. Как дети, семья?
Я понять ничего не могу. Что тут происходит? Потом Малжана разглядел,- сидит в углу на полу, руки заломлены за спину и связаны. Совсем не узнать старика. Раньше Малжан был красномордый, как пламя, а теперь ни кровинки в лице. Рыжие усы обвисли, будто сломанные крылья, и совсем пропал живот,- пустой весь, словно выпустили. И головы не поднимает.
Аульный о чем-то пошептался со стариками, поднялся из-за стола.
- Надо его в райцентр доставить, в милицию сдать. Приготовь-ка коней.
Карабет закивал, поднялся тоже.
- Вы только коней дайте,- говорит,- А доставить я его сам доставлю, Уж сколько ночей не спал,- еще-то одну не посплю,
Малжан, гляжу, заворочался в углу, поднял голову и уставился исподлобья на Карабета, Глаза красные, злые, Сплюнул, опять отвернулся,
Я спрашиваю аульного:
- Что же это такое? Бая связали, а Карабет на коне,,, Что происходит?
Карабет как ни в чем не бывало улыбается и говорит:
- Сразу и не поймешь, Кургерей, Но вот что есть, то есть, Сам я его поймал, сам и привез, Теперь понятно? Или ты забыл, как я сам всю жизнь пробыл у него в батраках, мерз, как собака, когда пас его скотину? Не- ет, теперь я о ним за все рассчитался! И за себя, и за отца,,,
- Но ты же убежал вместе с ним!
- Э, Кургерей, тут вопрос другой, Вы же никогда не понимали, что мой отец был такой же бедняк, как и все, А меня почему-то считали сыном бая, Я же помню, как вы все травили меня! Вот я и напугался, А что? И пристукнули бы под горячую руку - и делу конец, Поэтому-то я и решил переждать, Должно же было когда-нибудь все стать на свои места!,, И вот... Когда он стал собираться за кордон, я раскинул умом и решил, вернусь, думаю, в родные места, расскажу все, как было,- повинную-то голову меч не сечет, А заодно и его прихватил, Еще бы немного, и ушел он, только бы его и видели,,, А теперь смотрите сами, судите меня, решайте, как поступить, Все знают, что отец мой Талжан был бедный из бедных, Времена сейчас настали справедливые, и я думаю, что власть найдет истину,,,
Ловко он так это все выпалил, будто наизусть давно выучил, Малжан все слышал, но как сидел, так и остался, даже головы не повернул,
Старик Байбусын, хозяин дома, отмахнулся от Карабета,
- Не нам,- сказал он,- судить тебя. В этом высшие органы разберутся. Но ты вот что мне скажи: ведь за вами гнались и, когда Малжан отстреливался, почему ты ему не помешал? Где ты был в это время?
- Боке,- взмолился Карабет и даже руки к груди прижал,- ведь не я же стрелял! Да и пожалел бы этот человек меня, если он родного брата не пожалел?
- Значит, испугался?
- Боке...
Но тут не выдержал арестованный,- вскинул голову и крикнул, словно выстрелил в Карабета:
- Проклятый! Так ведь берданка-то у тебя в руках была!
- Клевета!- закричал Карабет.- Он врет! Он хочет и меня измазать кровью. Но нет, кому надо, те разберутся...
В общем отправили мы их в тот же день и на всякий случай еще двух жигитов послали. Пускай там разбираются...
Позднее известие пришло: Малжана судили и приговорили выслать, Карабет же, пока сидел под стражей, написал в высшие органы письмо, в котором доказал, что он сын бедняка. Однако в наших краях он не показывался долго. Появился лишь зимой, когда выпал снег, будто нарочно ждал этой поры, чтобы все, что было, все старые следы замело, занесло и все забылось, поросло быльем...
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Жуткий истошный вой, раздавшийся под самыми окнами, заставил старую Жамиш подскочить в постели. Спросонья она не сразу поняла, что это за пронзительные голоса надрываются в глухой кромешной тьме. Впечатление было такое, будто из кого-то живьем вытягивают кишки. И только придя в себя, Жамиш сообразила, что это кошки. Их вопли, похожие то на стоны, то на предсмертный рев, разбудили ее среди ночи.
Подойдя к темному окну, Жамиш высохшей жилистой рукой застучала в стекло.
- Брысь!.. Брысь, проклятые! Смотри ведь, сколько их. Как бы ребятишек не напугали...
Но кошачий концерт загремел с новой силой. От утробных, каких-то задыхающихся воплей мороз продирал по коже.