Выпили за виновницу торжества, повторили, и раскрасневшийся Карасай выбросил на стол еще одну сторублевку.
- Для тебя!- бормотал старик, упираясь в квартирантку тяжелым настойчивым взглядом.
Женщины за столом переглянулись. Япишкина нахмурилась:
- Бросьте, дядя Карасай.
- Нет, возьми! Иначе рассержусь...
Вздохнув, квартирантка убрала деньги.
В полночь, проводив товарок, подвыпившая Япишкина вернулась в дом и увидела за разграбленным столом набрякшего от водки хозяина. Карасай обычно пил мало, но сегодня потерял контроль и сейчас еле ворочал языком.
Женщина опустилась на стул, Карасай поднял мутные глаза и узнал ее. Потом бросил на стол большую связку ключей от всего своего хозяйства.
- Наливай, Агайша! Жизнь проходит... Но если счастье нас не находит, так мы его найдем!.. А?
Закрывая глаза, Япишкина рассмеялась мелким пьяненьким смехом.
- Пра-вильно... А кто тебе посоветовал поступить на склад?.. А? То-то. И вообще - будешь слушаться с деньгами будешь... Все у нас будет!
Она подняла свой стакан и звонко ударила о стакан хозяина. Потом встала и мягко пересела ему на колени. Карасай, чувствуя под руками горячее податливое тело, зарылся бородой в теплую шею. Корявые лапы его не умели ласкать, но старик был еще крепок, а близкий шепот женщины, ее полная рука, обхватившая его за шею, окончательно помутили разум. Пальцы Карасая стали будто каменными.
- Господи, какие у тебя жесткие волосы,- бормотала задыхаясь Агашка, и руки ее тоже не знали покоя.- И сам весь твердый... Ка-кой ты...
Никакая сила не заставила бы теперь Карасая выпустить из своих рук обмирающую на его коленях женщину. Но вот Агашка ловким каким-то неуловимо быстрым движением выскользнула из его тисков.
- Постой, я переоденусь. Ты не смотри,- и сорвала со спинки кровати просторный цветастый халат.- А, впрочем, как хочешь. Чего уж теперь скрывать...
И теряющий рассудок Карасай представил вдруг, что перед ним сверкнула прелестница райского сада, о каких поется в тягучих томных песнях старины...
На самом рассвете задремавшая было Жамиш снова вскочила от истошного воя кошек, затевающих свои любовные игры. Она боялась как бы не проснулись от испуга дети. Кошачьи вопли слышали и в пристройке, где жила квартирантка, но там не было никакого испуга, потому что никому из двоих не удалось в эту ночь сомкнуть глаз.
Частые задержки Карасая не остались незамеченными, и скоро Жамиш своими глазами увидела, где это старик пропадает по ночам. Случайное открытие было последней каплей, переполнившей ее терпение. Гордость Жамиш страдала, однако она не бросила мужу ни слова упрека и всю боль, все унижение пережила наедине с собой.
Карасай был в поселке, когда она собрала свои пожитки в маленький чемоданчик, положила в коржун немного вяленого мяса и лепешек. Покидая дом, Жамиш достала свою лучшую, много лет сберегаемую одежду: белую шелковую шаль, черный бархатный камзол и зеленый чапан, украшенный, по обычаю, серебряными застежками.
Разминуться с мужем ей не удалось,- Карасай прибежал зачем-то домой и в воротах столкнулся с печальной, но разодетой по-праздничному женой.
- Куда это тебя?- грубо спросил он, подозрительно оглядывая пышную одежду Жамиш и особенно чемодан и мешок в ее руках.
- Куда же мне еще? На той тороплюсь,- невесело усмехнулась Жамиш, чувствуя, как горечь многих обид поднимается в ее душе. Сколько страданий вынесла она за всю свою жизнь от этого человека! Опустив поклажу на землю, Жамиш выпрямилась и, может быть, впервые за время совместной жизни прямо и остро
взглянула в забегавшие глаза мужа. Она была как молодая сегодня,- высокая, прямая, со светлым прояснившимся лицом.
- Мало ты попил из меня крови за тридцать лет, я все терпела! Никто никогда не знал, что только ты вытворял: ни из соседей никто, ни из домашних... И дети как росли,- ты хоть видел их, хоть о чем-нибудь позаботился? Все тут у меня копилось. Но теперь довольно! Люди хоть к старости набираются ума, ну не ума, так совести, а у тебя, я гляжу... Уж седина в бороде, а каким был, таким и остался! Правду, видно, говорят, что не одно лицо у тебя черное, а и душа. Все нутро!.. Что ты только думаешь о своей голове.
На языке у ней так и вертелось имя бесстыжей квартирантки, но поминать ее Жамиш не стала,- не позволяла гордость.
- Ты что это несешь?- напустился на жену Карасай.- Смотри, разболталась... Кормишь вас, кормишь...
Он осмелел, надеясь, что Жамиш не знает самого главного.