- Молодец! Какой молодец! Голос-то, а?- он пытался осторожно втянуть в разговор женщину.- Честное слово, голос у него, как у девчонки. Нет, Дика, был бы ты девушкой, хоть женись на тебе.
Молодая женщина, разливая горячий чай, без смущения взглянула в хмельные глаза гостя.
- По-моему, на одном тое двух невест не выдают. Разве вам мало нашей сестренки, что вы заритесь еще и на Дику?
Косиманов повеселел - женщина настроена благожелательно и за словом в карман не лезет. Продолжение разговора напрашивалось само собой.
- Так ты что же,- игриво заметил он,- считаешь меня таким немощным, что мне хватит одной вашей сестренки?
Женщина вспыхнула и на секунду опустила затрепетавшие ресницы.
- Недаром говорят,- усмехнулась она,- что бык, хоть и старый, а не теряет нюха.
Гость захохотал и схватил со стола бутылку.
- Ну, Дика,- бодро проговорил он, наливая в стаканы,- выпьем за таких вот женщин, как наша Акбопе.
Комплимент гостя дошел до сердца молодой хозяйки. Она встряхнула аккуратно убранной головкой и продолжала хлопотать за столом. Косиманов не сводил с нее глаз. Полуприкрыв набрякшие веки, он следил как ловко мелькают ее маленькие руки. Женщина наклонялась над столом, и тогда толстая накрепко заплетенная коса падала, выбиваясь из-под платочка, на высокую грудь и нежно щекотала открытую шею.
Женщина часто ловила на себе напряженный взгляд гостя и тотчас опускала глаза. Один захмелевший Дика сидел раскачиваясь, пел и ничего не замечал. Его позвали и угостили, чтобы заставить петь, и он добросовестно исполнял свои привычные обязанности.
- Может, мне по-русски спеть?- предложил он, изо всех сил желая угодить щедрому гостю.
- Пой, пой,- согласился Косиманов.- Что хочешь, то и пой.
Ему становилось не до песен. Однако, когда в комнате зазвучал необычайно высокий голос певца, Косиманов невольно перевел на парня взгляд. Этой песни он никогда не слыхал. Откуда она? Где он их только берет, этот неугомонный Дика? Парень самозабвенно пел незнакомую песню, которой его выучили несколько дней назад ночевавшие на заезжем дворе русские шоферы.
Косиманов задумчиво уставился на безбородого певца. Казалось, за все время, что они знакомы, он только сейчас внимательно пригляделся к этому человеку, которого привык совсем не замечать.
- Слушай-ка, а сколько же тебе лет?- проговорил он едва певец умолк.
Дика в смущении опустил глаза.
- Да скажи, скажи,- подбодрила его женщина, не переставая что-то переставлять на столе, наливать, подавать.- Скажи, чего застеснялся.
- Говорят,- неохотно промолвил Дика,- я родился в год коровы... Сколько это?
- В год коро-о-вы!- протянул Косиманов.- То-то как теленочек любишь присосаться к стаканчику. Пожалуй, лет сорок тебе стукнуло. А?
- Наверно,- грустно согласился безбородый.
Косиманов с сожалением покачал головой. Затем спросил, украдкой бросая игривый взгляд на притихшую за столом женщину:
- А скажи-ка: ты хоть молодостью-то попользовался как следует? Или нет?
Парень промолчал, напряженно улыбаясь и разглядывая собственные ладони. Вмешалась женщина и сделала бесцеремонному гостю мягкий укор.
- Не надо, жезде, допытываться, чего не следует. Зачем?
Она вздохнула и стала убирать со стола.
От Косиманова не ускользнула перемена в настроении женщины.
- А что же я плохого спросил?- воскликнул он, пытаясь загладить собственный промах.- Просто хотел узнать, была ли у человека радость в жизни. Ведь когда и порадоваться, как не в молодости, пока еще есть силенки? А то жизнь пролетит, не заметишь, как и состаришься. Не до радости будете. Разве не так?- последний вопрос Косиманов задал едва слышно, наклонившись над столом и близко заглядывая хозяйке в глаза.
Женщина не ответила, даже не взглянула.
Косиманов сильно потянул носом и раздраженно откинулся на подушки. Взгляд его настойчиво караулил каждое движение молодой женщины. Ах, не военное сейчас время! Тогда в аулах совсем не оставалось парней, и Косиманов, отправляясь в поездки по району, испытывал азарт настоящего охотника. В те времена добыча легко давалась в руки, и Косиманов до сих пор вспоминал, сколько красных лисиц вывалял он на белом снегу. Тогда все было куда проще. Теперь же приходится ловчить и хитрить, заманивая осторожную лисичку в капкан. Одно лишнее слово, одно неудачное движение - и все пропало: как говорится, не только меха, но даже смеха не получишь.