Косиманов за винтовку схватился.
- Ну подожди! Не я буду, если только не насидишься у меня за решеткой!
Сцепились они. Но тут уж народ опомнился, бросились разнимать:
- Да ты в уме! Отпусти его...
- Тащите, тащите...
- Бедная, бедная. До чего довели!
- Товарищ Косиманов!- неожиданно раздался звонкий голос Райхан.- Как вам не стыдно? Поднимать на женщину руку... Вы что, забыли - теперь не старое время.
Это было словно отрезвление. Остановились все, затихли. Райхан стояла у стены с горящими глазами. Косиманов опустил руки. И мы развели их, утихомирили, разошлись по домам от греха подальше.
Но история эта не прошла бесследно. После того, как из дома Жаныл уполномоченные убрались не солоно хлебавши, их больше не пустили ни в один двор. Никто с ними не спорил, не толкал в грудь,- просто заперли от них ворота, и все. Лопнуло терпение у народа...
Вечером того же дня перепуганный Косиманов созвал колхозное собрание. О чем там кричалось,
пересказывать долго, но всех поразил Карабет. Он вылез вперед и развернул широкую, словно подстилку для намаза, ведомость.
- Вот,- сказал он, потрясая бумагой,- здесь все записано. Колхоз «Жана Талап» рассчитался с налогами лишь на одну треть. На одну треть! А вы навалились на этого человека из милиции. Он что - себе в карман кладет ваше мясо? Или наживается на этом? У него приказ. И приказ самого Голощекина: «Ни одного копыта задолженности,- и без всяких разговоров!»
Зачесались у наших затылки. Неужели и в самом деле такие налоги спускаются с самого верха? Как же жить- то дольше?
Смотрим - наш аульный Шалтик тянет руку. «Ну,- насторожились,- что-то скажет...»
Человек он был сухонький, рыжий и совсем без бороды. Знали его как любителя поговорить, болтун из болтунов. Заведется, бывало, и жужжит, жужжит, будто надоедливая муха,- нудно так, чуть в сон не кидает. Но должностью своей аульного гордился и надувался от спеси. Как-то застал его буран в дороге и он, чтоб переждать, завернул в аул Кандыбай. А тот аул, надо знать, был самый скупой в округе. Другого такого не найдешь. И вот стучит Шалтик во все по порядку дома,- никто не открывает. Кому охота принимать нежданного гостя, готовить угощение? Так ему никто и не открыл. Тогда Шалтик озлился, достал свою печать и давай тискать на каждом окне. «Дескать, вот вам, вот, вот!..» Будто клеймо ставил своей печатью. С тех пор о нем только и разговоров, как о придурковатом. Оно, видимо, и на самом деле так...
Поднял, значит, аульный руку и разрешенье получил. Встал и залился, затряс от усердия своей высохшей в кулачок головенкой.
- Товарищи, что мы делаем? Государство выделило нам скот, подарило землю, сделало нас равными и свободными. Оно отобрало у баев все и отдало нам.
А мы как его отблагодарили? Или забыли старое?.. Раз государство просит мясо - надо дать, раз масло просит - тоже дать. А иначе как же? Я, например, для своего правительства души не пожалею, если надо будет - от себя кусок отрежу!.. И я сейчас заявляю: тот, кто уклоняется от уплаты налогов,- контра. Им не должно быть пощады, никакой пощады! Почему вы им сочувствуете? Как это назвать?
- А вот так!- крикнула с места Райхан.- Вы здесь только болтаете да народ запугиваете. Ищете того, чего у нас давно нет. Кому это нужно? Думаете, власти это нужно?.. Если вы считаете нас за народ, за своих, то почему все, что вы видите и знаете, не докладываете наверху? Ну, хорошо, в районе вас не слушают,- так напишите повыше. А вы только запугивать мастера. Болтаете и сами не знаете что. Помните, неглубокий овраг быстро из берегов выходит. Вот и у вас, как у тех оврагов,- вся сила в злости. А далеко ли вы на одной злобе думаете уехать? Народ не запугаешь. А много станете пугать, можете глубоко провалиться...
В общем так это собрание и кончилось ничем. Посидели, покричали и разошлись.
Утром, едва Косиманов и Карабет убрались из аула, Райхан сама поехала в район. У кого она там была, с кем говорила - этого я не знаю, но только вернулась наша Райхан с опущенными крыльями. И Косиманов и Карабет, оказывается, обвинили ее во всех смертных грехах. В ауле, по их словам, много припрятанного скота, и жители ни за что не хотят отдавать ни одной головы. Подстрекателем всего этого является якобы Райхан. Вот ведь что наплели, проклятые. Начальство в районе посудило, порядило и постановило снять Райхан с поста председателя колхоза. Рассказывают, что враги наши, все эти Карабеты, люди с черной совестью и душой, больше всего радовались поражению Райхан. «Безрогая коза,- смеялись они,- все рога искала, да без ушей осталась». Обидно, конечно,