- Недоумевая, Халил вышел на крыльцо. Он продолжал озираться в пустынном дворе, когда из отдаленного сарая послышался вдруг чей-то приглушенный смех. Кто там мог смеяться? Через конюшню, коровник и курятник Халил стал подбираться к стене сарая. Он знал, что в сарай вели широкие, специально для телеги ворота, через которые свозили на зиму сено. Но была в задней стенке еще одна дверца, потайная, отцовская. К ней-то и подобрался Халил.
В сарае на узорчатой разостланной кошме лежала квартирантка. Раздетая, в одних лишь трусах и широком атласном лифчике, Япишкина напоминала короткий обрезок старой березы. Греясь на солнце, падавшем в широко распахнутые ворота, женщина вольно раскинулась на кошме. Халил узнал подстилку, на которой валялась бесстыжая квартирантка,- эта кошма лежала на кровати матери, на ней когда-то вынесли из дома тело замерзшего в степи брата.
Халил смотрел в щель, видел квартирантку и не мог понять, откуда это доносится глухой голос отца. Из- под земли, что ли? Но если отец где-то здесь, то почему эта женщина раскинулась на материнской кошме без всякого стеснения?
Потом он разглядел в углу сарая открытую яму, в которой обычно сберегали с осени зерно. Куча желтой глины была свалена рядом и стояла большая деревянная колода с жидким цементом.
- Агайша... Эй, Айша!- послышался из ямы голос отца и показался он сам: голова, а затем голые плечи. Упершись в край ямы, он никак не мог выбраться.
- Подай же руку, Айша!
Но квартирантка лишь залилась смехом.
- Тянись, тянись. Брюхо не пускает? Давай, старайся, может, убавится...
Карасай, пыхтя, оперся на лопату и вылез из ямы. Голый, в черных трусах, он походил на бурдюк из целой шкуры козла. Огромное брюхо его колыхалось при каждом движении. Халил разглядел красные полоски на белых боках, натертые тугой резинкой трусов. Карасай, посмеиваясь, поддергивал трусы то одной, то другой рукой. Стыд, великое унижение испытал Халил увидев своего почтенного отца в таком виде.
Карасай, колыхая брюхом, подошел к квартирантке и неловко опустился рядом. Его морщинистая темная шея и жирные трясущиеся груди были мокры от пота. Япишкина, смеясь, отодвинулась, уступая ему место. Халил отвернулся, потом бросился бежать и, не разглядев в темноте, сильно ударился головой о покосившуюся подпорку.
Подъезжая к складу запчастей, новому недобелен- ному дому под черной толевой крышей, Халил издали разглядел множество машин и по одному их виду определил, что колонна сделала тысячеверстный пробег. Это прибыло на целину подкрепление, водители с Украины, которых ждали давно. Белесая дорожная пыль лежала на всем толстым жирным слоем, и даже шоферы были насквозь пропитаны ею. Обожженные лица людей заросли щетиной, глаза красны от бессонницы. Пробираясь к складу, Халил видел, что некоторые так и уснули в кабинах, завалившись в самых нелепых позах. Усталость сморила их, и они не замечали ни палящего прямо в лица солнца, ни пота, стекающего по небритым разомлевшим щекам.
У дверей склада приезжие водители обступили какого-то человека, возвышавшегося над всеми на целую голову, и наперебой выкрикивали, словно дети, теребившие материнской подол:
- Терентий Трофимович, ремень для вентилятора не забудь. У меня уж латаный он, перелатанный...
- Говорят, баллоны новые есть. От моих ничего уж не осталось.
- А тормоза? Тормоза совсем не держат...
В самом складе было темновато и от нагретой крыши невыносимо душно. Резко пахло олифой, солидолом, красками. Возле дверей громоздились пустые рассохшиеся бочки и какие-то ящики, сваленные как попало в кучу.
Плохо видя со света, Халил громко позвал кладовщицу и спросил лампочку для стоп-сигнала.
- Побыстрее, пожалуйста. Мне некогда.
- Ну, некогда - потом зайдете,- отрезала кладовщица.- Тут тоже не лодыри сидят.
Едва она заговорила, Халил чуть не закричал от радости и удивления,- он узнал Акбопе. Потом он разглядел племянников, игравших в сторонке. Ребятишки, увидев его, бросились навстречу.
- Атей, атей...
И тут, не успев еще как следует поздороваться с Акбопе и расцеловать малышей, Халил увидел Дерягина. Будто не замечая своего бывшего стажера, великан пробрался сквозь шумную толпу приехавших и, осклабясь, окликнул Акбопе:
- Дорогуша, ласточка... Дай-ка мне быстренько вон тот аккумулятор!
Как всегда, он был навеселе, от него сильно разило водкой и луком. Малыши, прижавшись к ногам Халила, засмотрелись на пьяного верзилу и притихли.