Засунув руку в глубокий карман надетой поверх платья бархатной безрукавки, она достала вместе со связкой ключей какую-то бумажку и протянула дочери. Райхан и Оспан, встревоженные взволнованным лицом старушки, сомкнули головы и принялись читать. Глаза Райхан бежали по косо сбегающим вниз строчкам, но чем дальше она читала, тем спокойнее становилось ее лицо. Прочитав, она задумалась, держа листок в руке, потом увидела тревожные глаза матери и засмеялась:
- Ерунда, мама. Собака лает, а караван идет... Беспокоиться не о чем.
Но мать видела, что печаль так и не отпустила сердца дочери, и на душе у нее неспокойно. Как бы вспоминая, Райхан незаметно взглянула на письмо, пробежав какое-то место.
Это была жалоба в райком, и Райхан теперь припомнила, что, действительно, случай, о котором рассказывалось в письме, произошел в их совхозе,- произошел недавно, в начале жатвы, когда они встречали двадцать семей, приехавших из Белоруссии. Она даже день вспомнила, когда это случилось,- серенький такой прохладный денек, вечерело, только что прошел несильный рассеянный дождик, чуть прибивший на дороге пыль.
Райхан вместе с директором совхоза обходила палатки, в которых временно поместили приехавших. Похоже было, что люди приехали навечно, с семьями: дети, старики, хозяйство. За старшего у них был высокий представительный старик. Райхан на глаз дала ему не больше шестидесяти лет.
- Мы тут все из одного места,- рассказывал старик.- Лежать не привыкли. Хорошо бы с завтрашнего дня распределить нас по местам.
Разговаривая, он обращался к Моргуну, а на Райхан лишь взглядывал, словно определяя, чем она может заниматься в таком огромном хозяйстве.
Плохо слушая старика, Райхан все тревожней поглядывала в сторону самой крайней палатки: там из последних сил закатывался ребенок...
- Ну, хорошо,- произнес Моргун,- списки ваших людей у нас есть. Мы не завтра, а сегодня же ночью решим, куда вас поставить... Кстати, очень хорошо, что молодежь у вас все механизаторы!
Он кивнул старику головой, приглашая его за собой, я направился к палатке, в которой плакал ребенок.
- Только вот что,- квартир всем сразу не обещаю. Семьям, в которых есть дети, старики, найдем по комнате, а остальным придется пожить в палатках. Ну, а что касается остального,- пожалуйста. Что вам требуется?
- А чего... Ничего не требуется,- солидно ответил старик.- Всем вроде довольны.
- У вас грудные дети есть,- вмешалась Райхан.- Слышите, как надрывается. У нас врач есть, можно вызвать.
- Да нет, он не больной. Здоровый просто уродился, а у матери молока не хватает. Алешки это Новика малый, первенец...
Дородная крепкая старуха, показавшаяся из палатки, едва подошло начальство, стала жаловаться:
- В дороге, пока ехали, все время покупали молоко. Ну уж, думали, на месте-то... А тут, оказывается, и в магазине его нет! Вот и поим из соски чайком. Тут и не ребенок закричит...
Приняв к сердцу жалобу величественной старухи, Моргун вечером того же дня предложил в конторе выдать каждой нуждающейся семье по корове.
- А что? Стоимость будем удерживать из зарплаты. За год рассчитаются... Зато дети у нас будут с молоком!
Желающих приобрести корову оказалось много. Райхан распорядилась, чтобы из бывшего колхоза «Жана Талап» пригнали тридцать дойных коров. Распоряжение главного инженера было выполнено, и Райхан за делами совсем забыла об этом случае. И вот теперь держала в руках жалобу бывших колхозников, людей, с которыми много лет прожила бок о бок.
Забрав у Райхан письмо, Оспан медленно стал читать, с трудом разбирая косые каракули.
«Мы,- писалось в заявлении,- с радостью согласились, чтобы колхоз наш переименовался в совхоз. Но мы никогда не думали, что новая власть нас так обидит. Наш скот мы собирали еще с тридцатых годов, берегли его пуще глаза, ухаживали за молодняком. И колхоз наш гордился поголовьем скота. Даже в голодные годы, когда приходилось растаскивать на корм крыши, мы не тронули ни одной головы. А вот теперь, когда мы еще не успели обжиться в совхозе, некоторые руководители, пользуясь своей властью, грабят наш скот, растаскивают наше добро. Мы говорим о Райхан Султановой, главном инженере. Мы ухаживали за скотом, как за детьми, и нам больно видеть, как пропадает наш многолетний труд. И мы протестуем против такого грабежа...»
Внизу письма Оспан разобрал: «труженики совхоза», а еще ниже была всего одна подпись - муллы Ташима.
- Это Карабета дело,- сказал Оспан.- Больше никто не мог.
- Кто его знает,- произнесла задумчиво Райхан.- Надо было все же собрать тогда в «Жана Талап» людей и разъяснить им. Мы же скоро получили из Латвии двести голов породистого молодняка. Стадо у нас будет - вообще такого никогда не бывало!.. А мы не собрали, не поговорили с людьми. Забрали - и все. Пожалуй, ошибку сделали...