***
Сколько их было таких, как этот Фейршоу? Четверо. И всех четверых она отвергла. Вера всерьез решила устроить ее жизнь, честно, такая опека матери уже порядком начала надоедать. Елену не интересовали такие заманчивые предложения. Ну не хотела она купаться в славе и достатке, всегда мечтала о свободе, считая брак тюрьмой для женщины. Можно просто встречаться с мужчинами, рожать от них детей, но не заключать с ними официальных договоров. Елена шагала по улицам Лондона, не торопясь на встречу. Джулия, как всегда, будет, не закрывая рта, говорить о своем Джордже, а Энди, загадочно опуская глаза, почти ничего не расскажет о своем Шоне. Порядком уже достало.
— Елена! — кто-то окликнул ее, она обернулась. Том Саттон. — Здравствуйте, Елена.
— Добрый день, Том, — она потупила взгляд, потом подняла лицо. Голубые глаза смотрели приветливо. Последний раз они виделись на свадьбе Джулии. О, как давно это было!
— Как у вас дела? — она понимала, что ее пожирают глазами. А может, после очередного маминого жениха ей так кажется?
— Хорошо. Иду навстречу с подругами, — ответила Елена, впервые она видела его другими глазами.
— Тогда передавайте привет, — и они разошлись по разным сторонам.
На Дне Рожденья Джорджа они снова увиделись. Празднество было скромным, подавали закуски с розовым вином, вместо шумного застолья именинник решил устроить легкий фуршет. Сад всегда был насыщен ароматами, кружащими голову. Яркие и мягкие краски рябили перед глазами. Георгины величественно возвышались над остальным цветами, подавляя своей красотой нежные розы.
Вечером, когда начало темнеть, зажгли фонари, плавно полился свет, струясь на самые видные местечки сада. В укромных же местечках можно было остаться наедине и погрустить. Елена, обернувшись в шаль, нашла место, где можно было полюбоваться красным маревом, впитать в себя последние крохи солнечной ласки.
— Красиво, правда? — услышала она. Это пришел Том.
— Да, — он сел совсем рядом на скамейку.
Елена мечтательно склонила голову к Тому на плечо, совсем не замечая, как его пальцы перебирают ее светлые пряди. Почувствовав ветра порыв, они повернулись друг к другу. Том, взяв ее лицо, словно чашу, в руки, запечатлел на ее губах нежный поцелуй. Девушка была ошеломлена: ее никто до этого не целовал, никто так интимно не касался.
Том был влюблен, словно Ромео, готовый на любое безумство, — и все лишь ради ее любви. Теперь его сердце находилось у нее в руках, и она решала, как ему жить. У него выросли крылья, он может летать. Ее мечты теперь стали частью его души, ее печали он разделит вместе с ней. Рядом с ней он не умеет лгать, рядом с ней все просто. Она одна во всей вселенной. Когда он смотрит в ее глаза, становиться так легко... Елена сотни раз спрашивала себя, почему Том выбрал именно ее, почему его взгляд не упал на кого-нибудь по проще, почему Тому нужна такая противоречивая личность, как она. У Елены бродило множество разных мыслей в голове, она страшно боялась зависеть от Тома и, спустя два месяца коротких встреч, она поняла, что попалась в клетку любви.
— За что мне такое счастье? — спрашивала она у Тома.
— А мне за что? — отвечал он вопросом. — Я очень люблю тебя.
— Я тоже...
Они оба скрывали отношения. Вера не знала о ее романе и продолжала искать женихов, дядька и мать Тома находились в безвестности, потому что Том боялся, что у него отберут Елену. Дядя, Эрнст Саттон, имел на него планы, и, безусловно, Елена Сван в них не числилась. Все должно было остаться тайной даже для друзей, быть покрыто густой вуалью, спрятано за семью печатью. Так, с большого секрета, который бережно хранил огромный город, где на волшебных улицах они могли любить друг друга, началась большая любовь. Их город так огромен, но мир так тесен...
***
Они скакали по зеленым полям, погода уже была не так благосклонна. В августе стали часто лить беспрерывные дожди, отчего трава становилась скользкой, а земля — зыбкой. Зрелые колосья, побитые тяжелыми каплями, клонились к теплой земле. По утрам поднимался белый перистый туман, ложившийся на поля газовым покрывалом, плотно охватывая кольцом могучие стволы деревьев. Шон боялся ездить в такую погоду: дороги стали разбитыми, ливень всегда мог застать в пути, но Энди настаивала, твердя, что ничего не случится.
Ей нравилась такая погода больше, нежели изнурительные летнее деньки. Эта бойкая девчонка развеивала все его представления о женщине. Кира всем показывала, что она хрустальная ваза, боялась конных прогулок, кататься на коньках зимой и даже длительных пеших прогулок. У Киры болела голова просто от шума, она находила тысячу причин, чтобы не спать с ним, а сама ждала, когда заснет жена Себастьяна, и шла к нему. Какая же она была двуличная!
Лошадь Энди запнулась, скидывая свою наездницу на землю; девушка полетела кубарем. Шон осадил свою кобылу, молниеносно спрыгивая. Он поднял девушку с земли и, когда Энди обхватила его за шею, вздохнул.
— Тебе надо к врачу, — тяжело дыша, произнес он.
— Не надо, — отрезала она. — Я всего лишь потянула лодыжку.
— Энди...
— Я сама врач, дорогой, — Кира никогда бы так не спорила. Кира вообще сейчас стонала и рыдала, а Энди улыбалась.
Шон осмотрелся, они остановились рядом с охотничьим домиком. Сгущавшиеся с утра свинцовые тучи тяжелой массой нависали над ними, ласковый ветер сменился грубыми порывами, сметая все на своем пути. Взяв под узды двух лошадей, Шон повел всех в домик. По дороге их все-таки застал дождь. Распахнув ногой двери, он внес Энди в дом, осмотревшись, посадил ее перед камином в кресло. Он растопил камин, поглядывая на девушку.
— Ты намокла, — хрипло сказал он, — раздевайся.
— Ты тоже, — Энди взглянула на него из-под опущенных ресниц.
— Я буду в противоположном углу комнаты, — произнес Шон.
— Мерзнуть? — ехидно спросила она. — Хватит бегать от меня. Тебе не надоело? — в голосе скользило столько страсти, конечно, Энди знает, что делает, ей двадцать один, безусловно она имела отношения с мужчинами.
Он схватил ее за плечи притягивая к себе, и целуя в теплые губы, скидывая с нее мокрую куртку. Следом полетела ее лососевая блузка. Его холодные ладони касались ее обнаженной кожи, она больше не могла ждать, когда же он решится хоть на какой-то шаг.
Шон подхватил ее на руки, положив на тюфяк перед камином. Она закрыла глаза, наслаждаясь ладонями и губами на своем теле. Ощутила трение жестких мужских волос о бархат ее влажной, прохладной кожи. Она кротко вздохнула, ибо ее захватывала неведомая сила, она не могла дышать, ей казалось, что жарко. Подняв голову, Шон увидел ее смеженные веки, пересохшие губы и затаившиеся, как у мышонка, дыханье. Шон обнял ее, крепко прижимая, сплетая язык со своим.
Какой же он дурак, конечно же, он должен был распознать в ней чистую, невинную девушку. Он не имеет право любить ее, он вообще не имеет право обнимать, целовать, овладевать, как сейчас. Но остановиться просто не было сил. Она была такой пленительной, такой нежной, такой чувственной и такой желанной, что разум отказывался здраво мыслить и думать. Счастье накрыло с головой, но заслуживал ли он его?
Он женился на Кире, когда ему было двадцать шесть лет, он был молод, но отнюдь не глуп. Его роман с женой брата Мэри-Энн был позорным пятном его прошлого. Мэри-Энн родила только одну дочь своему мужу, которую нарекли Дейзи. У них с братом никогда не ладились отношения, Себастьян, как и отец, всю жизнь считал его глупцом, Шона же бесило, что брат высокомерен с ним. Лучший способом отомстить — переспать с его женой, которой тоже до чертиков надоели интрижки мужа на стороне. Но это было все до брака, и Кира так предала его.
Ему казалось, что он не сможет любить больше никогда. Поэтому он ушел на войну, поэтому не особо скорбел, когда узнал, что стал вдовцом. И теперь рядом с ним, прижавшись лбом к плечу, спала любимая женщина. Она еще совсем ребенок, но в ней уже читалась сила, в ней было все, что он искал в Кире и других. Энди украла его сердце, зажгла в душе новый огонек надежды, но ради этого счастья придется выдержать много бурь, наверное, самых сильных в его жизни.