***
Лето 1949.
Ну что, 1 июня пришло, и я наконец-то могу дать свой ответ. Дорогой сэр Джастин, вы должны прекратить тайно наблюдать за мной и шпионить, а еще вы должны перестать тайно вздыхать по мне, когда я здесь, рядом — живая и настоящая. Я хочу принадлежать вам душой и телом, разделить с вами все взлеты и падения. Я буду в воскресенье, в четыре дня, ждать вас на Пиккадилли, где встречаются все влюбленные.
Ваша Дафна Коллинз.
Вот нахалка! Это первое, что пришло в голову Джастину. Письмо было написано немного по-детски, немного по-женски. Готова броситься в пропасть, не зная, разобьется или нет, взлетит или нет. Ей восемнадцать, все в этом возрасте немного не в себе и готовы совершать поступки, из-за которых будет стыдно потом. Ах, молодость! Ах, первые цветы, что так хрупки. Дафна, Дафна... Ты так свела его с ума, не понимала, что и он ради тебя был готов кинуться в пропасть и разбиться от этой любви.
Безусловно, прежде всего, им двигало желание обладать ею, сделать своей, научить всему, что знал, показать все, что видел. Нет, его чувство отличалось от чувств Роберта к своей Ларе, он прекрасно видел, что кузеном двигала только похоть. Но он-то уже не раз на этом обжегся, больше такой глупости, как с Зоей или с Надин, он не совершит, они его научили, что с женщиной надо быть всегда осторожно, а вернее, избегать коварных особ.
Он пришел к «Купидону», Дафна немного опаздывала. Джастин посмотрел на часы. У него в руках был букет белоснежных роз, который напомнил ему об аромате старинного вина. Почему он, почти не зная ее, готов сделать необдуманный поступок? Ведь он не имел возможность поговорить с ней, почувствовать, что у нее на сердце, проникнуться.
Он шел в темноте на ощупь, как слепой, полагаясь на внутренний голос. Неужели прошлые неудачи не научили его не слушать свое сердце, сначала думать, а потом чувствовать? Ведь если бы он прислушался тогда к своему сердцу, то никогда бы не женился на Зое. И почему все мужчины так глупы? Сначала видят-желают, потом только думают. Вот и он стоял на распутье, не зная, что слушать: разум или желанье.
— Эй, — кто-то закрыл ему глаза, в этом жесте он ощутил что-то детское, совсем невинное.
Джастин вспомнил, как он часто так делал еще в той жизни, не обезображенной войной. Мария всегда подолгу гадала, кто это, хотя всегда знала ответ. Кевин как-то не проявлял ласковость, ему не хватало обаяния Джастина, легкости, искорки, наверное, поэтому он погиб, как герой, а Джастин не мог считать себя таковым.
— Что ты делаешь?
— Я пришла к тебе, похоже в письме я дала ответ, — он отнял ее руки от лица, резко оборачиваясь. Какая же она была маленькая, но он видел, что совсем не пугает девушку, а, наоборот, притягивает и манит, как магнит.
— В нахальном письме, — произнес он. — Ты хоть понимаешь, что соглашаешься броситься вместе со мной в пропасть?
— Конечно, потому что я люблю вас, — он стиснул зубы. Что за девчонка! Неужели ей неясно?! Они из разных миров. Он сын лорда, она дочь композитора, ему скоро тридцать, а ей еще нет и двадцати. Он был женат, а она даже не понимает разницу между любовью и страстью. — О, только не надо сейчас про различия, — вот черт, да она видит его насквозь, читает, как раскрытую книгу. — Я же знаю, что вы испытываете ко мне хотя бы страсть.
— Вот именно, — пробормотал он, может она хоть на это обратит внимание и убежит от него далеко и навсегда.
— Я предлагаю сделку, — вот чего ему не хватало в Зое — авантюризма и азарта. Ему не должно быть скучно с женщиной, тогда и ей не будет скучно с ним. Ее стальные холодные глаза озорно вспыхнули. Дьяволенок!
— Еще чего! — возразил он, зная заранее, что проиграл.
— До будущего года мы будем узнавать друг друга, а потом ты мне скажешь, что хочешь. — Вот нахалка, она уже на ты к нему обращается! Смелости ей не занимать, оно и понятно: молодая кровь бурлит, отключая разум, воспламеняя плоть.
— Что ж, а если я соглашусь? — Ее глаза смеялись.
— Вы проиграли, мистер Трейндж. Спорим на деньги, что вы влюбитесь раньше окончания срока? — Она протянула ему руку.
— Я люблю споры, только, если ты проиграешь, больше не подойдешь ко мне, даже не поздороваешься, — предложил он.
— А если вы проиграете, то женитесь на мне, — он довольно улыбнулся.
— Высоко метишь, — Дафна приблизилась, чтобы прошептать ему на ухо:
— Я добиваюсь того, что хочу.
Это было лето открытий и познаний. Дафна оказалась умной собеседницей, интересующейся политикой и всегда имеющей мнение на все. Из нее получится великолепная жена политика, думал он постоянно. В Дафне он находил все то, что мечтал обнаружить в Зои: решительность, открытость, силу воли и смелость. Только Дафна так открыто смогла бросить ему вызов. И он принял его. Ощущая, что и вправду проиграл: ее очарование и ум побеждали его здравые доводы и холодную голову. Пусть небеса помогут все не испортить: страсть не должна застилать ему глаза, путь должно подсказать громовое сердце.
***
Март 1950.
Поленья приятно потрескивали в камине, пахло сосной и пряными травами, от чего слегка кружилась голова. Искорки падали на кованую кружевную решетку, гаснув на ней. Шафранные отблески ложились на книжные стеллажи и стол библиотеки, а огромные тени фигур лишь чуть-чуть подрагивали на мятной стене. Золотые всполохи отражались на спокойном лице Джулии, ее каштановые волосы словно радовались теплу и в полумраке становились похожими на дорогой мерцающий атлас. Она положила руку на большой живот, ощущая, как ребенок тихо ворочается под сердцем, чувствуя умиротворенность.
Она сидела, словно в коконе, прижавшись спиной к торсу мужа, охваченная его руками и ногами. Джордж уткнулся носом в изгиб ее шеи, вдыхая аромат легких духов, любимого аромата Каталины. Они часто любили так сидеть перед камином, наслаждаясь тишиной, когда Дженнифер мирно спала в своей постели, прижимая к уху любимого зайца.
Когда в ноябре Джулия пугливо сообщила, что снова ждет ребенка, ее супруг находился вне себя от счастья. Снова ребенок, а они так молоды, твердила она ему. В их жизни все постепенно становилось прежним. Они все стали немного свободными в деньгах, их старая жизни в измененном виде возвращалась. Джордж хотел сына, хотя был не прочь вырастить еще одну леди Холстон.
Недавно пришло письмо из Ирландии. Виктор оказался равнодушным к новостям. Джордж же понял, что отец все равно обеспокоен, он привык выходить победителем из вечного спора. Диана как-то рассказала, как Виктор был расстроен, что у его братца родился первенец раньше его. Вот и сейчас Фрэнк женился на местной простушке Мэнди Майлз, у отца которой было немало деньжат, что и привлекло Руфуса, да и Эдварда. Джордж удивлялся, как этот дьявол вместе со своей дьяволицей может так долго жить?
Как оказалось, может. Это письмо Виктора немного встревожило, ведь к концу года у Фрэнка и Мэнди должен появиться наследник, и, скорее всего, это будет мальчик: редко когда у лордов Холстонов первыми рождаются дочери.
Но вскоре все изменилось…
***
Осень 1950.
— Очень красивый рыженький мальчик, — услышали все, когда Энди вышла ко всем в коридор. — Джулия в полном порядке.
— Сын, — зачарованно прошептал Виктор. — Иди, Джордж, иди.
Джордж прошел в палату Джулии, темные локоны той рассыпались по белоснежной подушке, она устало ему улыбнулась, пытаясь приподняться, хотя тело все еще ныло. Джордж остановил ее, касаясь губами лба, сжимая выточенные плечики. Она головой указала на колыбельку, где лежал завернутый сверток. Он заметил рыжие редкие локоны. Вот парадокс: у его отца только Элеонора осталась рыжеволосой, а они с Робертом были шатенами, его Джулия настоящей брюнеткой, пламенной испанкой, — и у них родился рыжий ребенок.