Она пришла после того поцелуя домой ошеломленная нежностью и терпением этого человека. Ниоткуда появилась Эдит, ее глаза гневно сияли:
— Ах, ты, дрянь! — четко произнесла она, выделяя последнее слово.
— Не смейте меня оскорблять! — Элеонора сама бросила свекрови вызов.
— Что?! — протянула та. — Ты замужняя женщина, а ведешь себя, как шлюха.
— Я-то хоть просто шлюха, а вы нацистская подстилка, — вот она и оскорбила больнее.
— Да как ты смеешь, лондонская проститутка!
— Смею, потому что я — леди Холстон, а вы — никто! — Эдит дала ей тяжелую пощечину, Нэлли покачнулась и упала, ударившись животом об угол стола, на пол. Нэлл тихо застонала, ощущая, как кровь стекает мелкими струйками у нее между ног.
Как выяснилось потом, она была опять беременна и потеряла ребенка из-за Эдит. Бросив дочь, мужа, не сказав ничего никому, она уехала в Лондон, поселившись у Роберта. Нужно было как-то залечивать раны, Элеонора вернулась в клинику, в работе она собиралась забыть себя. Флер понимала ее, они, две подруги, проводили много времени вместе.
— Он приедет за мной, как ты думаешь? — этот вопрос она задала Флер через месяц своего пребывания в Гарден-Дейлиас.
— Если любит, то вернет, — ответила Флер.
— А если я не хочу? — она спрятала руки в маленьких ладонях невестки.
— Оставайся у нас, нам не тесно, тем более мне нужен будет кто-то, когда родится ребенок, — Нэлл погладила ее живот.
— А Глория что, не справляется?
— Бетти — непоседа, и дом большой. Ничего, все еще наладится.
— Я хочу в это верить, — она зажмурила глаза, думая о муже и дочери, о потерянном ребенке.
Виктор позвонил Эдит и попросил расторжение брака. Но Эдит обещала подпорченную репутацию его дочери, а это в то время еще имело значение, это через двадцать лет одна девушка из его семьи наплюет на все и будет жить, как нравится ей, а не как хочется всем.
Тогда решили брак не расторгать, пусть они хоть иногда будут встречаться на любой территории. Но простить Элеонора уже не могла, отношения супругов стали похожи на натянутую струну. Эта холодная французская блондинка, похоже, победила его, Виктора Лейтона, стального человека. Но ничего, он когда-нибудь нанесет удар этой подстилке.
***
Это было простое утро, когда Диана проснулась очень рано. Она повернулась на бок, Виктора рядом не было, но зато, как всегда, лежала записка, в которой муж желал доброго утра и хорошего дня и обещал вернуться к ужину. Диана приняла ванну и одела белоснежное платье, потом спустилась вниз и приказала прислуге расставлять розы и георгины по вазам. Наталия весело сообщила, что расцвели ее любимые белые шары георгин, и поэтому Диана, вдохнув их аромат, улыбнулась широко, наливая себе кофе. Лиона быстро вбежала в мраморную гостиную, где Диана завтракала.
— Что стряслось, дорогая? — спросила она.
— К вам пришла мадам Дю Салль, — запинаясь, ответила она; с лица Дианы сползла улыбка.
Элеонору никогда не звали Дю Салль, в этом доме все знали ее: мисс Элеонора, или мисс Нэлл, или леди Элеонора, или мисс Лейтон, потому что хозяйку дома знали как миссис Лейтон, леди Диана или, некоторые, леди Ди. Многим из их круга такая фамильярность не нравилась, как признак дурного тона, но Диана всех приучила к скромности и легкости в общении, чтобы старались не выставлять на показ свои состояние или статус. Поэтому на пороге ее дома могла появиться только одна мадам Дю Салль.
Диана повернула голову и увидела Эдит. Они друг друга просто ненавидели, презирали и считали соперницами. Но, как любая хорошая мать, Диана была обязана защищать своего ребенка, но не чужого, тем более она знала, кто такой Онор Дю Салль. За красивыми ухаживаниями скрывается настоящий подлец, и уже ничто не исправит это.
— Доброе утро, леди Холстон, — начала она.
— И вам того же, — Диана не стала спрашивать, зачем она здесь, просто продолжала завтракать и изучать счета по хозяйству.
— Нам надо поговорить, — Эдит мягко говорила, видя, что Диане просто все безразлично. — Мне надоело, что ваша дочь мотается между Лондоном и Дю Саллье.
— Не удивительно, что она так делает, — ответила Диана прописную истину.
— Вы мать, и вы можете повлиять, — парировала Эдит.
— Вот уж нет, она взрослая женщина, сама мать. Тем более мы с Виктором хотели, чтобы она не забывала нас, — женщина уже ощущала, как волна гнева поднимается в Эдит.
— Не в вашей ли семье традиция забывать о дочерях? — Диана сдвинула брови на переносице.
— У нас нет таких традиций, — возразила Диана и добавила: — И никогда не было.
— Холстоны высокого мнения о себе, а вы до свадьбы с сэром Виктором были вообще никем, — от взгляды Диана у Эдит все сжалось внутри.
— Я дочь герцога Леннокса, сестра баронессы Уэсли, а кто вы? — как же бесило Эдит, что Диана сохраняет спокойствие.
— Вы — такая же, как и она! — прошипела Эдит.
— Нет, она дочь своего отца и не более того, — Эдит поняла, что это ничем не закончится. — И прекратите разбрызгивать яд, — от последней фразы Эдит чуть не захлебнулась в собственном гневе.
— Да, как вы смеете!
— Начнем с того, что я в своем доме, — спокойно произнесла Диана. — Да, кстати, когда придете в следующий раз, то сцедите по дороге свой яд, — и как бы невзначай добавила: — Какой день испортила. Оставьте Нэлл в покое, слышите, не смейте приближаться к ней, гадюка!
— Вы ответите за это, леди Диана!
Когда Эдит ушла, Диана позвонила дочери и передала весь разговор от начала до конца. Диана была довольна, что поставила эту женщину на место, как же она ненавидела таких людей и как же ей хотелось, чтобы Эдит поскорей убралась из жизни ее дочери! Но потом Диана одернула себя, понимая, что это никак не возможно.
— Спасибо, Господи, что мне не досталась свекровь, это плохо, что Виктор поругался с семьей, но зато у меня не было таких мучений, — она отпила кофе и пошла заниматься своими делами.
***
Зима—весна 1958.
Роберт мчался в роддом. Его встревожил звонок Джулии: у Флер начались преждевременные роды, раньше на три недели. «Лишь бы все было хорошо!» — молил он. Флер была такой маленькой, а живот у нее был просто огромный. Диана ссылалась на то, что ребенок был крупным. Роберт приехал в больницу, где работала Энди. Он накинул халат и прошел в палату. Энди встретила его добродушно и сказала, что с Флер все в порядке, та лежала на постели, вымытая и причесанная, но почему-то слезы скатывались по ее вискам, падая на белокурые локоны, словно жемчужины.
— Флер, — позвал он ее.
— Не смотри на меня, ты будешь меня ненавидеть... — прошептала она.
— Ну почему же я должен ненавидеть тебя? — он сел на край ее постели.
— Потому что я родила дочь, а не сына, — и она заплакала еще сильнее.
— Ну, нашла, почему плакать. Глупышка, я все равно люблю тебя, а сын еще будет у нас с тобой, — Флер приподнялась, чтобы супруг смог обнять ее. — Давай подумаем, как назовем малышку?
— Может, Алиса Юджина Лейтон? — предложила она; это вариант от Элеоноры, которая была за девочку.
Так в этой семье появился еще один ангелочек, как любила говорить Глория. Жизнь Роберта и Флер наполнилась красками, но эти краски скоро смоет жизнь. Но все же тогда молодые Лейтоны были счастливы. Элеонора помирилась с Онором, после лондонской жизни она поняла, что в силах выдержать натиск свекрови и в состоянии противостоять ее дурному влиянию. Жить в Дюсаллье она не рассчитывала, тем более рядом с Эдит, уже тогда она видела, как циничная, холодная натура мадам Дю Саллье портит ее дочь, но поделать с этим ничего не могла, потому что не ощущала Викторию частью себя, частью своей большой семьи.
В феврале крестили Алису, крестной стала Элеонора. Ничто не стояло на месте, страна переживала трудности, мир — новые для него ощущения, но молодые Лейтоны умели радоваться всему. Они всегда философски смотрели на происходящие рядом с ними.
***
— Раздевайся! — Элеонора подняла голову от письменного стола, на пороге стоял разъяренный Онор. Его грудь вздымалась, как кузнецкие меха, ноздри раздувались. — Ты что, не слышала меня?! Раздевайся.