Власть всегда тесно идет со страстью и желанием. Гарри не хотел слыть ловеласом, ветряным и непостоянным, но так хотелось иметь много побед и много опыта, что порой он сам не замечал, как делает боль другим. Гарри редко мучило чувство вины и сожаления, но молодой Лейтон всегда знал, что когда-нибудь в его жизни появиться та единственная, ради которой он изменит в своей жизни все.
***
Все же Дженни решила поделиться с мужем своими печалями. Дилан находился на седьмом небе от счастья, он давно мечтал о детях, с завистью смотрел на коллег, которые обзаводились ребенком, и, конечно, беременность Дженни для мужчины стала большой радостью. Только Дженнифер по-прежнему боялась, ведь они не имели собственного жилья, работал только Дилан, а Дженни продолжала мечтать о научной работе. Дети не входили в ее планы. Женщины за последние пятьдесят лет изменились, они перестали мечтать об удачном замужестве, теперь почти все их стремления стали направлены на карьеру и личные удовольствия, и Дженни хотела быть иногда одной из этих женщин.
Это немного рабское положение в своей маленькой семье, Дженнифер воспринимала как нечто обыденное и должное. Она понимала, что Дилан решает все, что все будет так, как хочет он, и ее дело только принять это. Он не бил ее, не поднимал руку, любил, но где-то в глубине души жило мерзкое чувство, которое медленно, как жемчужина в ракушке, росло, поднимая голову, в редкие минуты напоминая: все зря. Она боялась в одно из утр проснуться и понять: в ее сердце нет любви, как нет и ненависти, и однажды мимо нее уже прошла судьба. Она наполнялась любовью и нежностью, когда малыш начал толкаться, когда это крошечное существо выказывало свои чувства. Только ради него она прогоняла это скверное ощущение бездумности. Нет, только ради этой крохи она просто обязана быть с мужем, ведь тот так любит ее, и она будет настоящей дурочкой, если уйдет от него.
Она станет первой, кто подарит Лейтонам четвертое поколение, первой, кто вообще построил хоть как-то свою жизнь. Дженнифер чувствовала: именно ее поколение что-то изменит в их семье и именно оно будет так же счастливо и несчастливо, как их деды.
Полли Энн появилась на свет ранним апрельским утром. Дилан не смог отпроситься с работы и, приехав вечером после долгого трудового дня в больницу, примчался к Дженни. Он искренне был рад, что родилась девочка. Они оба были на седьмом небе от счастья.
Глава 47
Большинство взрослых считают, будто чувства подростков несерьезны и все эти душераздирающие страсти — ярость, ненависть, смятение, ужас, безнадежность, отвергнутая любовь — лишь игра гормонов, тренировочный забег перед Настоящим, из этого вырастают. Это неверно. В тринадцать лет все серьезно, у всего острые края, о них можно порезаться. Некоторые наркотики способны вызвать подобный накал чувств, но возраст притупляет грани, приглушает краски и портит все рассудительностью, рациональностью и страхом.
Джоанн Харрис. «Джентльмены и игроки»
Май 1969.
Бетти быстро бежала по улице, ей надо было успеть в книжный. Она быстро дернула на себя дверь, кто-то в то же время дернул дверь от себя. Они столкнулись, из открытой сумки Бетти содержимое просыпалось на тротуар. Незнакомец помогал собирать ей вещи. Бетти помогла сложить в стопку его книги, проглядывая корешки: Хемингуэй, Гарсиа Маркес, Сартр. Она подняла глаза, и их взгляды встретились. Они поднялись молча, Бетти позволяла изучать себя.
— Фредди, — прошептала она. Как так получилось, что она сразу его не узнала? Ведь они не виделись всего два года... А он изменился, стал взрослее и мужественней.
— Бетти? Неужели это ты? Боже, как повзрослела! — он протянул ей ее сумку.
Это не она! Это не может быть она! Ведь перед ним девушка, красивая и очаровательная.
— Да, это я, — она снова улыбнулась.
— Пойдем в кафе, я сглажу свою вину, — Бетти посмотрела на него, понимая, что она нравится юноше. Или все, потому что они давно знакомы. Она не могла понять.
— Хорошо, — он отвел ее кафе итальянской кухни на Хэрфорд-стрит.
— Что ты будешь? — спросил он, она все больше его очаровала, она не знает о своей красоте.
— Чай и большое пирожное, — Бетти потупила взгляд.
— Как у тебя дела? — ему хотелось знать о ней все, владеть ее телом, умом, душой, будущим.
— Все по-прежнему, — Бетти не хотела говорить о семье, не хотела жаловаться — это было не свойственно ей.
— Я думал, все изменилось, — Фредди, затаив дыхание, ждал продолжения разговора.
— И что изменилось? — интересно, что он думает по этому поводу.
— Ты... я... время, — с сомнением ответил он, Бетти засмеялась.
— Да, я знаю, а как дела у тебя? — чего она спрашивает, итак сама знает. Живет отдельно от родителей, дышит свободно, любит каждую ночь других и совсем не думает о ней, потому что она слишком мала для него.
— Через месяц оканчиваю Инглиский колледж, — Фредди ощутил беспокойство, он боялся, ведь Бетти — дочь Флер, и все возможно.
Они долго говорили, вспоминая то короткое лето, рассказывая друг другу о тех годах, что не виделись.
— Я хочу тебя увидеть еще и узнать поближе.
— Завтра ведь воскресенье. Тогда... у Монумента Нельсона на Трафальгарской площади, в час, — она назначила ему свидание. С ума сошла, наверное.
— Я буду ждать! — Бетти улыбнулась немного грустно, понимая, что его нужно подбодрить. — Я приду, — он поцеловал ее пальцы на прощание.
Похоже, это была любовь с первого вздоха, с первого взгляда, с первого слова, с первой секунды. На всю ли это жизнь или на короткий миг?
Любовь завладела им неожиданно, он чувствовал себя мальчишкой. Вечером он пришел домой и спрятал исписанные ею листы в любимую книжку Дж. Оруэлла «1984», потом заперся и витал где-то далеко. Роджер подметил его растерянное состояние и намекнул остальным, что, похоже, их друг влюбился.
Он знал, где она живет, знал ее телефон, но каждый раз преодолевал искушение подойти ближе к Гарден-Дейлиас или набрать номер, прекрасно понимая, что родители не одобрят встречи дочери с мужчиной старше ее почти на десять лет. Как могло такое случиться, что смешная девчонка в детских платьицах завладела его сознанием настолько, что ее невозможно было выкинуть из головы. Он боялся близко подойти к ней, поцеловать, потому что ему захочется большего, но хочет ли она этого, да и ее юность. Его могу привлечь за совращение малолетних.
После майского концерта Фредди встретил Бетти с букетом ее любимых георгинов и отвел ее на их место, где признался в любви, целуя тонкие пальчики. Девушка вспыхнула, как яркое солнце, ее глаза загадочно засияли, он приник к ее губам. Бетти задрожала, это был не Патрик, это был не Дэвид...
— Я тоже люблю тебя, — ответила она, для нее это все было особенным, чем-то волшебным, словно эту фразу произносила только одна Бетти — и никто другой до нее.
***
Лето 1969.
Антонио, Брайан и Фредди получили дипломы, но для последнего не это было главным. Все стали замечать, что с началом лета молодой человек подолгу стал где-то пропадать. Его влюбленность была уже очевидна, он напевал что-то романтическое постоянно, повторял русские словечки, играл порой до бесконечности на рояле и перестал ходить по клубам.
Первым, кто увидел невинное создание Фредди, был Джо. Он шел по Сэнт-Джеймс-Парк, когда увидел на траве друга, чья голова лежала на чьих-то ножках, обладательница коих кормила его клубникой, привезенной из Аллен-Холла. До этого они ходили в Королевские Садовые Залы на выставку просто весело провести время. Бетти взяла им с собой перекусить, ей нравилось баловать Фредди, а ему — заваливать ее скромными подарками. Фредди, когда девочка наклонялась, крутил ее длинные сережки с зелеными камешками, он выбирал их под ее глаза цвета весенней травы после дождя. Джо замер, девушка, бесспорно, была красива, но очень юна; они с Фредди после каждой ягодки, опущенной ему в рот, целовались и смеялись.