В Грин-Хилле жизнь, как всегда, кипела. Джейсон отметил, как вырос Чарльз: юноше исполнилось уже восемнадцать, он поступил на журналистский факультет, мечтал стать поэтом, хотя он боялся славы и признания. Темные кудри завивались на лбу колечками, темные, глубоко посаженные глаза казались пугающими, в Чарли было что-то, что отталкивало. Энди, ровесница Джулии, выглядела вполне взрослой и обаятельной девушкой. Такая же зеленоглазая шатенка, с острым язычком и пытливым умом, как и ее мать.
Джейсон остался на ночь в доме Урсулы и Артура, проговорив с ними до полуночи. Артур за эти годы изменился, стал жестче, что ли. Когда Джейсон покидал столицу, Артур занимал всего лишь лидирующую позицию в госпитале, но сейчас он стал заведующим. Одна Урсула осталась все той же. Времена изменились и они, все вместе. Они уже не те юнцы, готовые покорять неприступный Лондон, бороться за любовь и играть пышные свадьбы. Их времена безропотно уходили в прошлое, а вместе с ними и они сами выдвигали вперед новое поколение.
Гарден-Дейлиас встретил Джейсона холодным молчанием. Он вошел в дом, примечая пустые комнаты, завешанные стены и окна: похоже, кроме Барбары, здесь никого нет. Барбара пугливо смотрела на него, протянув какой-то конверт.
— Где они? — Джейсон столько лет не видел Лейтонов, для него было разочарованием, что они продавали дом.
— Уехали три недели назад в Аргентину, у сэра Виктора там живет тетка, — ответила служанка. — Сэр Виктор уехал из-за войны...
***
Наконец-то свобода! Наконец-то она избавиться от страха, каждый раз подступающего к горлу, стоило увидеть лица и услышать голоса своих мучителей. Теперь она может спокойно спать, несмотря на войну, обнять сыновей и увидеть друзей. Вдохнуть и исцелиться окончательно воздухом Лондона. Она с радостью покидала Берлин, позади остались все невзгоды. Лондон ждал их с Вильямом.
Приехав в Лондон, Мария не могла надышаться, налюбоваться этим городом, что звал и манил ее в юности. Долгих шесть лет она умирала от расставания с ним. Мария сразу же принялась вновь обустраивать свой дом на Виктории-роуд, приглашая гостей, давая понять, что она — все та же ослепительная леди. Ей сорок два, но она смогла сохранить молодость и привлекательность и казалась феей.
Мария горевала по Аманде, по Каталине, переживала за Тею и брата. Она не застала их из-за этого проклятого Берлина. Брат оставил ей длинное теплое письмо, сообщая, что решил спасти свою семью. Конечно, это было немного эгоистично с его стороны, но что еще ему оставалось делать? Сейчас старые друзья старались жить как могли, не взирая и не опираясь ни на кого. На Артура свалилось бремя ответственности, и, конечно, он и не думал уезжать из города, да и Урсула сказала, что будет помогать всем во время войны. Джейсон остался в Кенте, убегая от воспоминаний. Вера аргументировала тем, что кто-то же должен защищать культурные ценности Британской империи. Фредерик не мыслил, как он, главный фармацевт, бросит Лондон в трудные минуты. Война разделила их, развела в разные стороны и, возможно, уже навсегда. К тому же старший сын Марии отправился на фронт.
— Мама, я ухожу на войну, — заявил Кевин.
Мария посмотрела на него, совсем не понимая сына, зачем ему это, неужели война его удел?
— Ты с ума сошел! Пока они все сидят в окопах... Но подожди, все не будет так легко, как ты думаешь, — ответила она.
— Я знаю, я хочу быть полезным своей стране, как отец, — Кевин отвернулся от матери.
— Спроси у дяди Джейсона, он тебе расскажет, как сладко там, на войне!
— Я спрашивал. Этот вопрос закрыт, мама! — широкими шагом он вышел из комнаты, оставляя мать в раздумьях.
После Нового года Кевин собрался воевать с немцами. Время «долгого перемирия» ушло в прошлое, пришла новая эпоха. Кто знает, какую карту разыграет она.
***
Ноябрь — декабрь 1939.
Буэнос-Айрес заворожил их, очаровал своей непонятной магией, заманил в сети нотками аргентинского танго и ароматами аргентинского вина. Прилетев в Аргентину, Виктор пожалел, что хорошо говорил по-французски и совсем не знал испанского. Как же ему сейчас не хватало Джейсона или Каталины. Только в столице этой чудной страны он заметил, что Джордж неплохо говорит по-испански (наверное, научился у Джулии) и смог легко объяснить таксисту, куда их везти. Они ехали молча, в разных машинах, каждый из них по-своему прощался с Англией: кто знает, сколько они пробудут здесь? Виктор строил планы, подумывал через пару-тройку лет отправить Джорджа в Америку получать образование, если война затянется. Война — только это слово звучало в голове, оно вытеснило все прежние мысли о старых заботах.
Поместье «Приют Мечты» поразило своими размерами. Зеленые поля, осиянные горячими лучами благодатного поля, отдаленно напоминавшие Ирландию. Трава только после дождя становилась плотным благоухающим ковром. Дожди здесь были нечастыми гостями, но, когда они шли, в отличие от, казалось, вечных, лондонских, совсем не утомляли. Радуга раскидывалась на глубоком небе, при взгляде на которое, казалось, смотришь в бесконечность. Вокруг поместье Ленце почти не было деревьев, почти не слышался шелест листьев, не чувствовалась утренняя свежесть леса. Роскошные фруктовые сады настолько одурманили разум, заволокли другие ароматы. Часто, скача по пыльным дорогам, можно было беспредельно долго смотреть на линию, где небо встречалось с землей, сливаясь в мягком объятии.
Впервые оказавшись у секвойи, Виктор почувствовал связь с детством. Дерево было испещрено надписями — признаниями в любви и верности. Чего только оно не повидало за свою длительную жизнь. Их жизнь здесь отличалась от лондонской: другие люди, другие мысли, другой мир, к которому они быстро привыкли, но в глубине души отвергали.
Их встретила маленькая темненькая служанка, говорящая на английском. Трехэтажный коричневый с белой отделкой дом просто утопал в английских и тропических цветах. Колонны, подпиравшие огромный балкон, где находились кресла и столики, обвитые лианами; кадки с маленькими кустами роз на каждой ступеньке крыльца, а перед входом гибискус в расписном горшке. В гостиной стало прохладно; во время сиесты солнце всегда необычайно горячо. Виктор оглядел стены, обитые небесно-голубым муаром, резную мебель из красного дерева. К ним вышел седой мужчина под руку с молодой дамой. Диана улыбнулась, поздоровалась. Женщина помогла сесть мужчине в кресло, обитое плюшем.
— Я Виктор, помните меня? — поняв, что перед ним Даниэль Ленце, начал Виктор.
— Отчего же, помню. Кристины нет, — он вздохнул. — Она умерла полтора года назад.
— Нам очень жаль, — вставила Диана. Виктор всех представил.
— Это моя дочь Мелоди, — его кузене было всего лишь тридцать пять лет, и она совсем не была похожа на женщину из рода Лейтон. Тоненькая, маленького роста, со светлыми волосами, собранными в греческий узел; с серыми глазами, как у Даниэля, ярко сверкавшими в полумраке гостиной. — Консуэло! — Даниэль позвал кого-то, из светлого коридора выбежала темноволосая девчушка, примерно ровесница Роберта. — А это — моя внучка. Познакомься: это твои кузены Роберт и Джордж и кузина Элеонора.
В 1894 году в восемнадцать лет Кристина вышла замуж за дипломата Даниэля Ленце, что начинал карьеру в Дублине. В отличие от своего брата Эдварда, она отличалась силой духа и целеустремленностью. Уговорив отца отдать ее за племянника английского лорда Роктона, она вышла замуж по любви. Дезмонд и Фелисите были очень рады и даже хотели, чтобы они остались в Ирландии. Но Даниэль, который был старше жены на декаду, не хотел всю жизнь прозябать в Дублине и принял предложение о работе в посольстве США.
В последний раз Кристина видела брата на его свадьбе с их соседкой, в тот же год она уехала. В Вашингтоне родился их сын Майлс, младше Виктора на год, а потом появилась на свет и Мелоди. После Первой мировой войны Даниэль продолжил работу в посольстве. Однажды их друзья пригласили их в Аргентину, где они купили небольшое ранчо; за месяц, проведенный там, чета Ленце влюбилась в эту страну. Майлс женился на прекрасной американке Стейси, занялся строительством метро и дорог, навсегда поселившись в Штатах, а вот Мелоди не спешила выйти замуж.