— Роуз, я доктор...
— Йорк, я знаю, — она вытерла слезы, встала, смотря прямо ему в глаза. — Как он?
— Роуз, — черт, как же тяжело. Он сотню тысяч раз говорил эти слова — почему сейчас они застревают в горле? — Его нет... я... — девушка побледнела и упала в обморок.
1 мая 1941 года пятьсот пятьдесят бомбардировщиков люфтваффе сбросили на город в течение нескольких часов более ста тысяч зажигательных и сотни обычных бомб, в ту ночь смерть унесла около полторы тысячи человек, доведя разрушения Лондона до катастрофы. Еще свежо было воспоминание о рождественской бомбежке прошлого года. Лондонцы окрестили ее вторым пожаром. Власти были готовы рыть братские могилы для потенциальных жертв налетов, но не позаботились создать достаточное количество убежищ, чтобы избежать этих жертв. Лондонцы спасались в метро. Большинство горожан просто залезали дома под одеяло и молились. Это был последний налет на Лондон: Гитлер бросил все силы на Россию.
Саймана похоронили рядом с Амандой, его первой женой. Из жизни ушел талантливый психолог, которому недавно исполнилось сорок девять. Для их семьи и друзей это стало еще одной страшной потерей. Урсула, как и Артур, тяжело переживала это, она хотела поговорить с ним о сыне и не успела... Фредерик и Вера прибывали в такой же печали, вот и остались они вчетвером в любимом городе, напоминавшим руины. До Джейсона письма не доходили, так как и Кент тоже иногда бомбили, а из-за сражений на Атлантике теперь невозможно было писать Виктору. Война разбила вечных друзей, они уже не те, их времена уходили в небытие.
***
Как-то быстро прошла ночь, а за ней и суббота. После воскресной мессы Джулия снова побрела в сторону ржавых полей. Она села на старое дерево, следя за косяками птиц, слушая песни ветра. Машинально достала из сумки фотоаппарат, начиная снимать поле, по которому пробежался заяц, колыхание мертвых трав и кружащие листья. Она отняла от лица фотоаппарат, замирая на несколько мгновений.
Чьи-то теплые руки просунулись под ее потрепанное пальто, девушка ощущала согревающие тепло и нежность. Она знала, что он здесь, чувствовала кожей, чувствовала разумом. Джулия так и не смогла вытравить Эверта из сердца, так и не смогла забыть, стала избегать, но сердцу-то ведь не прикажешь. Она выдохнула, его теплые ладони оказались на ее груди. «Нужно остановить Эверта, пока не поздно», — подумала она, но целомудренные мысли улетучивались в миг. Ее руки начали ослабевать, и тут она вспомнила о своей драгоценности, другую Джейсон ей просто не купит. Она оттолкнула настойчивую руку, резко вставая с дерева.
— Что с тобой? — вдруг спросил он.
— Ты чуть не сломал мне фотоаппарат, — Джулия поправила берет. — Идиот.
— Джулия, остынь. Мне хватает и Морион, — Эверт помог ей сложить технику. — Я люблю тебя, — она открыла рот от удивления.
— Нет! Так не бывает! — отрезала она. — Ты женат! Так нельзя!
— Признайся, что любишь меня.
— Нет! — ее глаза страстно сияли, жаль, что она не знает, как это возбуждающе на него действует.
— О да, милая, это значит да, — от поцелуев у нее кружилась голова, она вдыхала его одеколон, ощущая, как напряжение в ее теле растет. Эверт отпустил ее и побрел домой. Джулия, ошарашенная, тоже поплелась в замок.
Две недели она избегала его, даже не зная, что сказать. Он раскусил ее, понял все тайные помыслы, и теперь она обнажена для него, но главное, что он любит ее. Как же девушка была молода и не понимала, что ее настоящая любовь не рядом с ней, что для нее не пришло время, что еще долго нужно ждать. Но это будет потом, а сейчас она жила сегодняшним днем. Джулия боялась саму себя, но не познала себя до конца: кто знает, может, это свойственно ее натуре?
Он снова нашел ее у того же дерева ровно через две недели. Джулия сидела на стволе и читала книгу. Эверт сел сзади, отодвигая носом воротник пальто, приникая губами к мягкой шеи. Она обернулась, испытывая страх и удивление, гадая: бежать или остаться.
Он скинул с себя пальто, бросая на землю, потом ее пальто, устраивая ложе для них. На улице стояла поздняя осень, и делать это здесь просто безумие, но в замке их найдут, а это место станет свидетелем их любви. Эверт опустил ее на ложе, его ладонь скользнула под ее тяжелую шерстяную юбку, лаская бедро. Джулия задрожала, вцепившись ему в плечо. Он целовал ее, отвлекая от того, что творили его руки под ее юбкой. Ей было так хорошо в его объятьях, поцелуи пьянили, кружили голову так, что не было сил остановиться. Она отдала ему себя, совершенно забыв, что мужчина женат.
Так они стали встречаться на этом месте. А где-то на другом конце света ее ждала любовь. Так, вроде бы, предсказывала ей старая цыганка?
Глава 30
Мой ум и сердце по дорогам разным
Меня ведут и множат счет невзгод.
Меня уводит разум от соблазнов,
К которым сердце плоть мою влечет.
Мирза Шафи Вазех
Июль 1942.
Все покинули лабораторию, осталось только проверить записи и состояние веществ. Фредерик опустил бумаги в глубокий ящик, закрывая его на тяжелый замок, снял свой белый халат, аккуратно повесил его на плечики и спрятал в шкаф.
Артур мало занимался делами компании, да и времени у него на это не оставалось, жаль, что Виктора нет рядом: порой Фредерик нуждался в его совете. Последний заметил, как их рыжий кот Тигр лег в его кресло, явно довольный охотой на обнаглевших крыс.
Фредерик собрался домой. Неожиданно он ощутил резкую тупую боль в сердце. Он машинально потянулся к карману пиджака, где должны были быть его капельки, с которыми он не расставался в последнее время, но старый потрепанный пиджак весел на спинке стула. Фредерик попытался дойти до него, ему необходимо достать лекарство. Сделав пару шатких шагов, Фредерик упал на пол, забившись в болевых конвульсиях. Тигр бросился к любимому хозяину, потираясь о его трясущееся тело..
Утром Вера проснулась совершенной разбитой, муж так и не пришел, по всей видимости решив остаться в своей проклятой лаборатории. Она понимала: после отъезда Виктора он ощущал долю ответственности за компанию, но нельзя же постоянно бывать там, забыв про дом и семью! Вера яростно ударила кулаком по подушке, где должен был остаться отпечаток от головы Фредерика. По истечение многих лет можно сказать, что ее брак не особо удался, чаще всего все шло наперекосяк, нежели чем когда от счастья хотелось кричать. Она уже давно смирилась с характером супруга, что он сам себе на уме, что ее мнение мало что значит для него. Вера опустила ноги на пол.
Война только обострила итак непростые отношения между ними. В то время, как Гитлер дошел до Сталинграда, в то время, как месяц назад американцы, принявшие брошенный вызов японцами, отомстили за Перл-Харбор, выиграв сражение у атолла Мидуэй. В это время ее семья рушилась. Вера печально вздохнула, натягивая чулки с заплатами, как изящное кружево.
После смерти мужа Вера ничего не ощущала, кроме тупого безразличия. В один миг не стало ее мужа, в один миг она осталась одна с пятнадцатилетней дочерью, одна в большом городе, одна во время войны. Несчастья сыпались на них. Сначала убили Каталину, потом разбомбили пол-Лондона, затем погиб Сайман, а теперь из жизни ушел мистер Сван.
Определенно их мир рушился, рассыпался на сотни мелких кусков. Сколько еще предстоит вынести их поколению? И перенесут ли столько горестей их дети? Может быть, они не будут нести бремя войн и революций? Может, их минует злой рок? А может, в их жизни случится что-то страшнее этого ада? Судьба путала карты еще сильней.
***
Осень 1942.
Эль-Аламейн. Небольшая точка на карте Египта, сосредоточение английских сил. Слава и боль, ибо непобедимость Гитлера и его друзей перестала быть реальностью, а его поражение — возможностью. Он проиграл, пока еще рады от неуспехов русских, но возможно, они что-то изменят? Иначе не может быть. Слава и боль. Победа и горе. Эль-Аламейн — одно название, вмещающее в себя трагедию одной семьи и других, понявших, что значит потеря.