Мария и Вильям в тот ничего не предвещающий день пили дома чай. В Англии стало дышаться по-другому. Бомбежки прекратились, люди с сожалением вспоминали Лондон до всех войн. Золотые времена, лишь бы они только вернулись. А будет ли все как прежде? Мария подлила мужу чая.
Что за странные времена настали? После смерти Саймана и Фредерика они все стали мало общаться. Артур пропадал в госпитале, Урсула жила загородом и редко появлялась в столице. Вера тоже избегала старых друзей, закрывшись, не желая ощущать чужое сожаление. Роуз также закрылась от всех, переживая боль; она помногу работала медсестрой, быстро всему учась, стараясь дать все самое лучшее сыну. После смерти Саймана их постигла еще одна боль: дома тихо скончалась Кэтлин. Наступали печальные времена.
Кевин погиб при Эль-Аламейне. Мария почувствовала, что лишилась разом всех чувств и эмоций, дара речи и возможности двигаться. Горячие слезы хлынули по щекам. Ее сын погиб... Не может быть, это был кто-то другой, но не он!
Джастин Трейндж приехал через три недели с цинковым гробом. Первые дни после смерти брата Джастин жил наедине со своей болью. Кевин с товарищами бросился во время боя на врага, спасая других, но губя себя. Джастин же в это время был в Каире уже как три месяца, выискивая фашистских шпионов.
Он вернулся в штаб, чтобы начальство разрешило ему неслыханное, и оно пошло навстречу: обаятельный Джастин получил свое. Его скрытые задатки все ярче проявлялись на Востоке. Его не считали юнцом и наглецом, к нему прислушивались, он умел внутренним чувством распознавать людей и, втираясь в доверие, выведывать тайны. Смерть Кевина больно ударила по нему. Теперь он единственный сын в семье, последняя надежда, он просто обязан выжить, но для этого ему необходимо подышать воздухом Лондона.
— Джастин, — он обернулся, к нему шла Надин, — нам нужно поговорить. — Они находились на аэродроме, он собирался улетать домой. Он пристально посмотрел в ее темные глаза, Надин стала какой-то бледной, кожа приобрела зеленоватый оттенок. — Я жду ребенка.
Джастин лишь смог улыбнуться, хотя внутри все сжалось от страха. Какой ребенок?! Кругом война! Она что, рехнулась совсем?!
— Он мой? — строго задал свой вопрос он.
— Я не знаю, — по ее щекам побежали слезы. — Я правда не знаю.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — Джастин поставил сумку на асфальт, устав держать.
— Но я остаюсь, а потом, может, уеду в Алжир или еще куда-нибудь, — Надин аккуратно положила руку на его ладонь. — Это уже не тебе решать, — она резко развернулась и, качая бедрами, пошла подальше.
«Ничего, она растворится во времени, мире, и я никогда ее больше не увижу», — подумал Джастин, разглядывая ее удаляющуюся фигурку.
Похоронив брата, Джастин Трейндж решил просто жить, не думать, что месяц быстро закончится и снова придется вернуться в пекло. Его дом на Виктории-роуд нуждался в ремонте, отделка постоянно сыпалась, в стенах появились трещины, а крыша подтекала.
Лондонцы по-прежнему боялись, хотя уже год немцы совершали короткие налеты на Англию, оставив надежду на завоевания воздушного пространства страны; теперь борьба шла на море в Балтике: немцы преследовали английские конвои, идущие в СССР. Но, несмотря на все это, просто хотелось дышать, дышать родным воздухом Лондона.
Джастин уходил с разрушенного Сити, направляясь в сторону Военного ведомства. Он шел не спеша, пытаясь впитать в себя все, что было у Лондона. Через шестнадцать дней он улетал в Иран. По дороге в кабинет отца он заметил на лестничной площадке девушку, она курила, сильно затягиваясь. Девушка была не дурна собой: простое серое платьице и шерстяная белая шаль, пшеничные волосы аккуратно уложены волнами, а губы накрашены алой помадой.
Она оглядела его форму лейтенанта своими лазурными глазами. Конечно, его молодость бросалась в глаза. Он улыбнулся девушке и пошел дальше. Отец и его подчиненные дали новые указания, которые менялись день ото дня.
«Снова шпионить», — подумал Джастин, который, в отличие от Кевина, не был простым воякой. Последний хоть и мечтал о карьере политика, но был простоват, ему не хватало классности, изысканности и лицемерия, и это все при том, что он прожил несколько лет в Берлине и учился в Оксфорде.
Джастин получил характер отца и лучшие качества Лейтонов. Кевин же унаследовал только дурные черты, присущие ирландским лордам. Конечно, он герой, но оставшиеся лавры, если что, соберет он, Джастин. От отца сын ушел опять недовольным: конечно, и Вильям когда-то был в подчинении, но Джастину хотелось руководить. Молодая кровь бурлила все сильнее.
Спускаясь вниз, он снова увидел светлую девушку на лестничной площадке. Та опять курила. Джастин сделал вид, что ищет и не находит сигареты. Он подошел, девушка снова оглядела его с ног до головы.
— Есть покурить? — спросил он. Она протянула пачку тонких женских сигарет вместе со спичками. — Большое спасибо, — она даже не могла ему улыбнуться, постоянно хмурилась. — Джастин...
— Зоя, — пролепетала она.
Конечно, это не Надин, она не будет вешаться в первый же вечер и вряд ли позволит нечто большее, чем беседа. Зоя — тот тип девушек, который должен быть рядом, на такой и жениться можно. Хотя какая женитьба: идет война, он не сегодня завтра может быть схвачен и расстрелян — участь шпиона такова — если он поддаться романтическим эмоциям.
Ради него Зоя надела лосевое шелковое платье, которое явно выражало ее благосклонность. Он отметил ее старания. Зоя тихо поздоровалась, отмечая, что он сегодня не в форме. Джастин был красив, как только девушки заметили ее говорящей с ним, сразу же решили, что молодой человек хочет неплохо провести время. Она неловко взяла юношу за локоть, Джастин и не сопротивлялся. Пара медленно брела по улицам к набережной. Он рассказывал о войне, она — о бомбежках Лондона, словно только это объединяло их.
Зоя Бишоп была из обеспеченной семьи. Ее отец, Льюис Бишоп, много лет работал в СССР. Сразу же, как Англия установила дипломатические отношения с красной страной, Льюис уехал туда в составе посольства. Мать Зои, Лорен, давно была влюблена в русские сезоны Дягилева в Париже и в воздушных балерин; вдохновленная этой страной, она решила называть дочерей русскими именами.
Так первая дочь, которой сейчас было двадцать пять, получила имя Лариса, а по-домашнему просто Лара. Лара была сказочно хороша собой, а замуж вышла за члена парламента, купалась в роскоши и родила мужу наследника.
Следующую свою дочь, рожденную через два года, Лорен назвала Татьяной. Таня тоже нашла блестящую партию: еще бы, такая красавица, как Таня не могла остаться без поклонников, поэтому она легко заарканила банкира с Сити.
Еще через два года появилась на свет Людмила, правда, все ее звали Милой, и девушка редко вспоминала об полном имени. Мила в девятнадцать лет выскочила замуж за владельца издательства.
Зое сейчас было девятнадцать, а ее младшей сестре, Нине, семнадцать. Сестры давно повыходили замуж, даже у Нины на примете жених, а Зоя, что считала себя невзрачной и блеклой, даже не помышляла о замужестве. Ее парень, а вернее, друг Альфред, погиб на войне. Теперь не могло и речи быть о любви. И тут, как снег на голову, свалился Джастин Трейндж.
Они нечасто встречались и просто гуляли. Он был интересен ей, хотя сестры, что привыкли посмеиваться над ней, не понимали, что могло привлечь такого красавца, как Джастин, а Нина, не смотря на жениха, решила его отбить у сестры. Но это вряд ли бы получилось: Джастин снова уезжал.
— Ты будешь меня ждать, Зоя? — вдруг неожиданно спросил Джастин в свой последний вечер в Лондоне.
— Если ты этого хочешь, — она грустно улыбнулась.
— Хочу, — Джастин довел ее до дома на Ганновер-сквер. — Мы нескоро увидимся, Зоя.