***
Цокая каблучками по лестнице, Елена Сван выбежала на улицу. Честно, она уже устала от контроля матери, та только и делала, что учила ее жизни, приобщая к высшему обществу, попасть в которое Елена совсем не желала. Она стремительно вылетела на Трафальгальскую площадь, оказавшись у монумента Нельсона. Девушка, сидевшая у львов к ней спиной, смотрела толстую пачку снимков, по всей видимости услышав шарканье, она, не оборачиваясь, бросила:
— Джордж, сколько можно тебя ждать! — темноволосая девушка обернулась, Елена собралась было открыть рот, сказать, что та ошиблась, как девушка успела произнести следующую фразу, приведшую ее в недоумение: — Елена Сван!?
— Прости, что? — Елена внимательно вглядывалась, но никого не припоминала — кто бы это мог быть?
— Я — Джулия Фокс, ну, дочь Джейсона и Каталины. Мы... — Джулия положила стопку фотографий в большую сумку. — Я ошиблась?
— Нет. Я — Лена Сван, — пробормотала девушка. Вот это да! Это же ее подружка, единственная из той, счастливой жизни. — Джули!
— Вот наконец-то. Вот Джордж удивится! — воскликнула Джулия. — Ну где он?
— Джордж!? Джордж Лейтон, да? — Елена засмеялась.
— Да, — они обе обернулись, к ним подошел юный лорд Холстон. — Рад тебя видеть, Хелен.
— Я тоже, — она прерывисто его обняла, Джордж ощутил, как слезы выступили у нее на глазах. Он оторвал ее лицо от себя, стирая слезы, Джулия тоже обняла подругу. Чувства захлестнули их с какой-то непонятной силой, словно это должно было произойти, будто это знак свыше. — Значит, вы дружите? — все еще дрожащим голосом задала свой вопрос Елена. Джордж и Джулия заговорщически переглянулись:
— Нет, — проронил Джордж. — Мы... мы любим друг друга. Хелен, ничего не говори матери. Еще никто не знает, что Джейсон в Лондоне.
— Конечно, — она снова обняла Джорджа.
Потом они вместе прошлись до Вестминстерского аббатства, говоря обо всем и ни о чем одновременно. Все-таки прошло столько лет, столько бед, и теперь они, молодое поколение, решились мирить старое. Они, наконец, должны забыть прежние обиды и научиться жить со своей болью, не отвергая будущее. Они расстались уже у здания Парламента, долго прощаясь. Будут еще встречи, но эта — самая важная для них всех.
Елена пришла домой поздно, она вошла в квартиру, ожидая брань и упреки. Вера ждала ее в маленькой гостиной и внешне пребывала в спокойном состоянии, но Елена прекрасно знала, что только внешне. Вера откинула в сторону журнал по искусству, вопрошающе смотря на дочь. Та кинула сумку в кресло, налила себе немного воды и залпом ее выпила, готовясь к худшему: сейчас мать, как всегда, прочтет долгую, нудную лекцию о ее поведении и прочей ерунде, но вместо этого Вера молчала.
— Я встретила Джорджа Лейтона, — начала Елена, вспомнив, что ей сказали друзья. — Они вернулись месяц назад.
— И что? — сдержанно спросила Вера. — В чем суть новости?
— В том, что хватит, черт возьми, прятаться от всех! У нас есть друзья, готовые помогать, мама! — Вера удивлено подняла бровь: дочь повысила тон. Всеми этими разговорами этого она и добивалась. Юная девушка должна быть сильной, иначе какой-нибудь ловелас испортит ее жизнь. — Ты меня слышишь?
— Слышу. Вот в выходные и навестим Виктора, — Елена удивлено вздохнула. Как-то странно, вот так просто, без боя... Какая муха укусила маму?
В Гарден-Дейлиас они действительно побывали, Лейтоны приняли их радушно, ни Виктор, ни Диана нисколько не изменились. Виктор избегал тему фирмы, словно понимая, что и его Вера винит в случившемся. Фредерик как-то обмолвился, что ревность съедает Веру, ибо в последние годы он любил работу больше, чем собственную жену. Они долго обсуждали прошлое, изредка заглядывая в будущее. С тех пор, как лейбористы снова пришли к власти, осталось только гадать, что ждет всех в дальнейшем. Вильям твердил, что это программа не будущего, а бездны.
Вера держалась прямо, и только когда Диана обняла ее, шквал отчаяния прорвался. Она не плакала так даже в день смерти Фредерика. Она поняла: нельзя больше прятаться и закрываться. Пора принять то неизбежное, ожидающее ее. Ибо после черной полосы всегда следует белая. Только в боли рождаемся мы. В саду зацветут новые цветы. Руины снова облачатся в вечность, а гордость даст сил продолжать идти по своей дороге, познав истину и не стерев ноги в кровь.
***
Два месяца — это слишком большой срок, но и слишком маленький, чтобы отдаться страсти. Иногда Джулию выводило из себя, что Джордж по отношению к ней не проявляет никаких попыток. За это время она узнала его как человека, решив для себя окончательно, что Джордж не похож на Эверта, что Джордж лучше Эверта. Может быть, он целовал ее не так крепко, но все его жесты давали большее ощущение близости. Он мог мягко обнять ее за талию, бесконечно долго держа свою теплую большую ладонь у нее на пояснице, отчего в ее душе поднимался такой трепет, что хотелось накинуться на него. Да, он определенно знал, как вывести ее из равновесия.
Боже, и почему она влюбилась в ровесника потеряв голову. Как еще отец не заметил этого, а Флер не проболталась. Два месяца прошли как два дня. Скоро им исполнится по двадцать лет, скоро она не сможет жить без Джорджа совсем.
Закрыв галерею, Джулия вышла в темноту, оглядываясь. Ее всегда встречал Джордж, он боялся за нее. В послевоенном Лондоне по ночам не было спокойно, да и хватало подлецов, готовых воспользоваться молодой девушкой. Он провожал ее до дома так, чтобы Джейсон не смог увидеть их в окно, и наблюдал, как возлюбленная входит в подъезд. Отцу Джулия врала, что ее провожает один друг, помогающий с ремонтом в галерее. Джейсон же старался не задавать лишних вопросов.
Джулия снова осмотрелась. И зачем она надела эти неудобные туфли на высоком каблуке? Джордж, наверное, задерживался у миссис Пег, старушка хотела немного порядка в квартире, да побыстрее, главное, что неплохо платила карточками. Сама же Джулия благодаря стараниям Елены готовила выставку фотографий Каталины из Мадрида, конечно же, в тайне от Джейсона. Ну, где же Джордж?
— Джули, — девушка вздрогнула, услышав такой до боли знакомый голос. — Я знал, что найду тебя здесь. Я хочу выставку.
— Еще чего, — фыркнула она. — Деньги — и потом что угодно, дорогой, — с сарказмом сказала Джулия.
— С чего бы это? Дорогая, я скучал без тебя, — он приблизился, все такой же волнующий и страстный.
— А я — нет! — отрезала она, делая шаг назад, упираясь в стену.
— Ты несправедлива! — взмолился Эверт.
— Жизнь вообще несправедлива! — парировала Джулия.
— Я люблю тебя...
— А я тебя ненавижу! После того как ты выставил меня дурой! — ее глаза злостно сияли в темноте.
— Так нужно было, Джулия! Я спасал нас...
— Себя ты спасал, конченый ублюдок, — вставила Джулия, — а не меня!
— У тебя кто-то есть? Ты трахаешься с этим фотографом? — от вульгарных слов Джулия разозлилась еще больше.
— Нет. Он лучше тебя, понял, Эверт?! Я люблю его! — он кинулся к ней, прижимая ее стене, до боли впиваясь в ее губы, почти кусая. — Пусти меня, животное! Пусти! — он завел ее руки за спину, чтобы сложнее было сопротивляться.
Джулия начала отвечать на его животные позывы, он снова умело пробуждал в ней запретное. Она зажмурила глаза, так как закричать он тоже не давал. Вдруг что-то промелькнуло в темноте, Эверт оторвался, и она услышала удар в челюсть.
— Тебе же сказали, вали отсюда! — о Боже, Джордж; сердце запело от счастье и тут же упало: сейчас он все узнает.
— Иди к своей жене, Эверт! — крикнула Джулия.