— Нашел книгу?
— Не сразу, нет. Просто удалось нащупать один след. Вайолет теряла терпение. Стала расспрашивать о моих методах и опыте. Один раз даже сказала, что прекрасно справилась бы сама. И с этого момента начала повсюду сопровождать меня.
— И она тебе уже тогда нравилась?
— Бог ты мой! Да ничуть! Постоянно ныла и капризничала, и я начал искренне жалеть, что не родился глухим. Суп холодный. Ложка грязная. В комнате слишком жарко. Ну и так далее в том же духе. Как-то раз довела меня до того, что я не выдержал, сорвался. И в приливе гнева высказал все, что о ней думаю. Изо рта моего вылетали такие слова… я даже не подозревал, что знал их. Должно быть, речь эта произвела на Вайолет сильное впечатление, потому что когда я наконец умолк, она разрыдалась. И проплакала всю ночь напролет. Чувствовал я себя, разумеется, ужасно, но хватило ума не идти к ней просить прощения и утешать.
— Просто смотрел, как она плачет?
— Знаю, выглядело это жестоко. Но поверь, все, что ни делается, к лучшему. С того момента отношения у нас начали налаживаться. Мы были честны друг с другом, не утаивали своих чувств. Она рассказала, что сама себе не нравится, что хочет измениться. И спустя какое-то время чудесное превращение действительно произошло. Мы оба изменились. Пережили вместе немало приключений в погоне за постоянно ускользающей от нас «Нюрнбергской хроникой». И наконец в один прекрасный день нашли книгу. Путешествие наше подошло к концу.
— Что же было дальше?
— А дальше мы поступили, как любая нормальная пара влюбленных. Мы поженились.
— А что было с книгой?
— Мы поместили ее в застекленный стеллаж у нашей двери. Не самое безопасное место хранения для столь драгоценного предмета, но мы понимали: в банковском сейфе такое сокровище не спрячешь. Всякий раз, проходя мимо нее, мы вспоминали, как начались наши отношения… и почему мы по-прежнему любим друг друга.
Чарли почувствовал, как на глаза навернулись слезы. И сердито отер их тыльной стороной ладони.
— Тогда почему папа украл у тебя «Всемирные хроники»? Разве он не знал, как много для тебя значит эта книга?
Кливленд обнял внука за плечи.
— Он очень хорошо знал. Именно поэтому так и поступил. Он понимал, что если заберет ее у меня, это будет равносильно тому, что вонзить мне кинжал прямо в сердце. Он понимал, что отныне я порву с ним всякие отношения, перестану просить вернуться домой, исправиться. Но он ошибался.
— Ты его простил?
— Конечно, простил, — ответил Кливленд. — Не сразу, но слишком долго сердиться на родного сына просто невозможно. А потом, спустя какое-то время я понял еще одну важную вещь. Я больше переживал из-за памяти о Вайолет, чем о книге. Книга была важна, но в конечном счете это просто книга.
— Зато очень важная книга.
— Да. Но все это уже в прошлом. Теперь перед нами возникли новые проблемы.
— В том числе и папа, которого до сих пор нет, — сказал Чарли. — Как думаешь, сколько его еще ждать?
Тени кругом сгущались, начало темнеть. И Чарли вспомнил предупреждение мамы: «Никогда не оставайся в парке до наступления темноты». Она крепко вдолбила ему в голову эти слова.
— Мы прождали достаточно долго, — с оттенком грусти в голосе заметил Кливленд. — Пора уходить.
Чарли приложил ладонь к вырезанной в камне книге, точно прощался с ней.
— А куда мы пойдем?
Кливленд улыбнулся.
— Всегда надо иметь запасной план, — сказал он и повел Чарли по тропинке, ведущей к восточному краю Центрального парка.
— Так у тебя есть запасной план?
— Всегда!
Глава двадцать седьмая
Гаррет Дейрол подбежал к огромному «С 141 Старлифлер», стоявшему на взлетной полосе. Самолет был приобретен у военных и напичкан оборудованием, соответствующим целям и нуждам «Черных Фем». Выполнение индивидуальных заказов стало первой и простейшей работой, которую Гаррет выполнял для тайной организации. Со временем задания становились все более сложными и опасными.
Он тосковал по тем самым первым дням своего членства в организации, когда цели «Фем» были ясны и четко определены, когда его собратья не были запятнаны непрестанным политиканством и внутренними распрями. Теперь же надо признавать отдельные фракции, ублажать их эго, постоянно следить за тем, чтобы соблюдался баланс между властными структурами. Теперь это сложно. Он тосковал по тем дням, когда «убить» или «был убит» — вот и все, что следовало знать.
Гаррет поднялся по металлическим ступенькам, постучал в дверь. Она немедленно распахнулась. Он вошел и выложил начальнику приятные новости: